Оперативный псевдоним

Хотелось есть, но в квартире не было ничего съестного. К тому же не терпелось рассказать кому-нибудь о своих новых ощущениях и пробудившихся воспоминаниях. Неужели он действительно пережил головокружительные приключения, залетал в такие верхи, встречался с самим Генеральным секретарем?

Он заглянул под кровать. «Дипломат» был на месте. Теперь следовало решить, что с ним делать. Там находились деньги, много денег. Когда-то они принадлежали партии, а теперь – никому. Это было странно и непривычно. Он взвесил чемоданчик на руке: около восьми килограммов.

Восемьсот тысяч долларов. Мысль заглянуть внутрь даже не появлялась: курьеру строжайше запрещено открывать кейс, это приравнивалось к измене. Надо посоветоваться с Алексеем Ивановичем...

Макс набрал номер.

– Доброе утро, Алексей Иванович!

– А! Куда ты пропал?

– Я у себя. Сейчас приеду. Надо о многом поговорить.

В ста метрах от дома стоял микроавтобус, луч лазерного звукоснимателя упирался в окно квартиры Карданова.

– Сейчас он выходит, – доложили Куракину, едва Макс успел положить трубку.

Тот переглянулся с помощником. Оба, не сговариваясь, посмотрели в сторону черной «Волги». Степан и Хохол мрачными глыбами опирались на капот и багажник – Тимохин направлялся к микроавтобусу.

– Пусть пока работают с нами, – высказался Куракин. – Решить вопрос никогда не поздно. Только выбрать время и место...

Тимохин был уже совсем близко. Куракин двинулся навстречу, улыбнулся, протянул руку.

– Чего такой хмурый? Не выспались? Наши тоже всю ночь на ногах.

..

Тимохин вяло ответил на рукопожатие.

– Только что звонил в Тиходонск. Юмашев умер.

– Как?! – искренне изумился Куракин. – От чего?

– Тромб в сердце. Мгновенная смерть.

– Хорошо хоть мгновенно... Но об этом потом, сейчас наш клиент выходит.

– Дать моих людей?

– Нет. Его просто так не возьмешь. У нас одна хитрость приготовлена.

* * *...Макс оделся, взял «дипломат». Вспомнил раннее утро 21 августа, танки на улицах, владеющее всеми напряжение и собственную отстраненность: он улетал, его ждала Борсхана, каннибал с треугольными зубами.

Он почему-то больше думал о Майре – первобытные инстинкты рвались из глубин его существа, хотя не были облачены в какую-нибудь определенную форму.

Строгий и задумчивый Евсеев передал чемоданчик, высказал обычное напутствие и глянул с каким-то странным выражением. Так же смотрел на него человек из ПГУ, с которым он встретился после визита к Генеральному.