Корпус у крейсеров тоже особенный, нос без тарана и острый, как у полинезийских лодок или парусных клипперов. Со стороны так и кажется, что он волну не рвет, как наши корабли, а режет.
Русские спустили катер, загрузились, и помчался он к нашему пароходу. Вот именно «помчался» — другого слова нет. Пена, брызги, скорость, узлов тридцать пять-сорок. Ну, наш капитан приказал сбросить им штормтрап, и поднялись они на палубу. Пресвятая Дева! Парни среднего роста, но мускулистые, как тигры, сами будто на пружинах, командир ими, считай, и не командовал, только головой мотнул — и все уже сделано, один на мостике возле рулевого, второй радиста из рубки манит: «ком, ком, камрад!» — остальные по палубе рассыпались.
Лица каменные, а глаза волчьи, вприщур смотрят. Не хотел бы я Германии таких врагов. При этом все в черном, воинство адово, с ног до головы, только у тужурки ворот чуть расстегнут и тельняшка видна. Старший у них был офицер, майор, сразу с капитаном в его каюту зашел, а солдаты, значит, на палубе остались.
Никак нет, господин корветтен-капитан, все было цивилизованно, никаких утеснений пассажиров. Потом пара русских спустилась в трюм проверить груз — ну, груз-то в тюках, все законно. Только попросили до Формозы некомбатантов с потопленных японских купцов доставить и американцев с арестованного пакетбота. Хватило же ума у этих янки везти военную контрабанду на пассажирском корабле. Майор, значит, потом откозырял капитану: «Счастливого плавания! — говорит, — Семь футов под килем!» — все, как у вас, у моряков положено, когда по-доброму расходитесь.
Спустились они, значит, в свой катер и к себе обратно помчались. Вот еще что, герр корветтен-капитан — таких карабинов, как у этих солдат, я больше нигде не видел. Короткие, с толстым стволом и длинным магазином, точно многозарядные, это я как инженер вам говорю. Да что вы, герр корветтен-капитан, не извольте сомневаться, никому о нашей беседе ни слова. Разве я не понимаю?
Несколько часов назад мы вошли в Желтое море.
Теперь встреча с японскими боевыми кораблями стала более чем вероятна. Сначала капитан первого ранга Карпенко хотел ввести режим повышенной боеготовности, но передумал. Зачем, если самой быстроходной цели от момента обнаружения радаром до открытия огня необходимо идти до нас не меньше часа. Смысла нет держать на боевых постах усиленные вахты — пока суд да дело, можно не торопясь пообедать, не спеша занять свое боевое место, да еще придется ждать минут десять.
