Операция «Слепой Туман»

Видел он наш «Трибуц» со стороны и издалека, а потом из камеры ничего больше не увидит. Оформлять мы его не будем, в крайнем случае, сгинет бесследно, а еще лучше внедрим какую-нибудь нужную нам отвлекающую легенду и устроим побег. Тоже может получится красивая комбинация, ну ты на эту тему лучше с Одинцовым и Михалычем поговори. Они в этом больше меня понимают. Мое дело языка притащить, а дальше с ним другие спецы разговаривают… Во, выловили! Мешок на голову, руки-ноги связали — все, никуда не денется.

Из двухсот девяноста шести матросов и офицеров в живых остались пятеро матросов и британский военно-морской наблюдатель Джон Ирвин Эвертон. Для японского военно-морского командования крейсер «Сума» исчез бесследно, так же как до этого вспомогательный крейсер «Ниппон-Мару» и канонерка «Осима».

Ну, знаете ли, сложилось. Пригласил меня Карпенко на Трибуц кое-что обсудить, и тут этот японский крейсер. Ой, не зря я здесь оказался — такой подарок, британский журналист.

Хотя Бог знает, какой он журналист, под такой крышей обыкновенно или военный советник, или шпион.

— Михалыч, — толкаю в бок стоящего рядом особиста, — забирай бритта к себе в «гестапо», поговори, но пока без грубостей, укольчик сделай, если надо, но калечить не рекомендую, на психику дави…

Ага, этого кадра только что подняли на палубу. Он крутит головой во все стороны, а толку-то — мешок ведь на голову намотан. Сам бритт типичный — высокий, говорят, что рыжий, в костюме в крупную шотладскую клетку, обвязанный пробковым поясом.

Хоть карикатуры с него рисуй. А вот предусмотрительный гад — пошел в море, запасся пояском. Сдается мне, что это такой же журналист, как мы — мирные туристы. Михалыч молча кивает — и нахохлившегося как мокрая мышь нагла уводит суровый конвой из пары здоровенных морпехов. Туда ему и дорога, у Михалыча не забалуешь. Интересно, сколько вонючих тайн скрывает эта круглая рыжая башка? И что он делал на японском крейсере — писал очерки из жизни моряков или он военный советник при командире корабля (прикинул возраст) в чине не меньше коммандера?

— Пал Палыч, — Михалыч поворачивается ко мне, — есть разговор, пойдем, пройдемся до моих апартаментов.

Спускаемся к нему, да не в каюту, а в рабочий «кабинет». Михалыч молча достает из пачки сигарету.

— Тоже, значит, почуял что-то в этом «журналисте»? — Я щелкаю зажигалкой, давая ему прикурить.