Операция «Слепой Туман»

После этого у меня были всего три женщины — две из них охотницы за городской пропиской, готовые спать хоть с крокодилом, и одна — проститутка. Словом, мне так и не довелось испытать настоящей женской любви — горячей, бескорыстной, заставляющей душу парить в небесах от счастья. Волосы мои редели, а характер портился… Я смотрел на женские ноги, то и дело мелькающие передо мной на работе, на их обтянутые юбочками ягодицы — такие близкие, но такие недоступные для меня — и черная обида захлестывала меня.

Почему кто-то пользуется успехом, но только не я? Почему этот Одинцов, похожий на престарелого льва, удачливее меня в этом плане? Спиридонова смотрит на него с такой собачьей преданностью и обожанием, что я готов придушить их обоих, а бабу сначала еще и отыметь по-всякому. Но ее отымешь, как же… Опасная, как скорпион, она сама кого угодно на куски порежет; вон глаза-то какие жуткие — холодные, неженские… Они теплеют, только когда на Одинцова смотрят.

Я женщин просто ненавижу.

Когда я стану богатым и влиятельным, я отмщу им за все унижения. Я буду обращаться с ними жестоко. Но они будут терпеть… За деньги. Я буду унижать их, а они — все сносить, и потом наступит для меня сладкий момент, когда я, удовлетворив все свои тайные желания, брошу им в лицо зеленые купюры…

Вообще-то подобные фантазии меня обычно возбуждали. Но на этот раз какое-то скребущее невнятное беспокойство мешало мне расслабленно предаваться сладким мыслям. Казалось, тысячи мелких иголок царапают изнутри мой мозг.

Отчего бы это? Впрочем, к счастью, я вроде бы уже начал погружаться в сон…

Я слышал приятный и умиротворяющий звук — цок-цок, цок-цок — который могли издавать только копыта лошади, идущей рысью по мостовой. Такой звук я слышал в кино; находиться рядом с лошадьми мне как-то в жизни не привелось. Я дремал, и дрема эта была приятной — такое ощущение я испытывал только в детстве, просыпаясь по воскресеньям в своей кроватке. Вслед за звуками в мое сознание ворвались запахи.

Пахло кожей, дорогим одеколоном, и еще чем-то приятным, навевающим мысль о богатстве и благополучии. Я открыл глаза. Я ехал в штуке, которую, кажется, в фильмах называют «крытым экипажем» — этакая карета с окошками. Я находился в ней один. Все внутри было обито красным бархатом, а на сиденьях лежали мягкие подушки с золотистыми кистями. Карета мерно покачивалась, в окнах проплывали незнакомые (или нет, смутно знакомые) здания.