Это контейнер правого каскада и горит! С веселым треском, между прочим. Очевидно, молния влетела прямо в его антенное поле. Хорошо, что защита дизель-генераторов мгновенно отсекла их от схемы и заглушила, а то не хватало нам тут пожара нескольких тонн дизельного топлива. Толкаю Степанова в плечо.
— Все, приехали, амбец! — дублирую руками, чтобы понял. — Давай тушить эту эту хрень, пока не сгорели все, потом будем разбираться, до чего доигрались.
Как говорится — «ничего не предвещало беды», потому что с этой маскирующей аппаратурой не только нас никто не видит и, самое главное, не слышит, но и мы не имеем никакого представления о том, что происходит во внешнем мире за пределами маскировки.
Там вообще-то вовсю может идти ядерная война, но узнаем мы об этом только тогда, когда будет уничтожен носитель маскирующей аппаратуры. Очень неприятное ощущение — вроде того, когда идешь наощупь в полной тьме. Одним словом, удар, который потряс лодку и будто вывернул всех нас наизнанку, был настолько внезапным, насколько внезапным может быть гром с ясного неба или неожиданно разверзнувшаяся по ногами земля.
Это действительно было похоже на разверзнувшуюся землю, потому что лодка разом «провалилась» еще на двести метров, вплотную подойдя к тому пределу, из-за которого уже нет выхода. При этом это был не гидроудар, как от близко разорвавшейся глубинной бомбы, а нечто такое, что выворачивало людей изнутри. К тому же мичман-гидроакустик, едва очухавшись от этого потрясения, закричал, что маскировка пропала, и он снова слышит окружающий океан.
Там, наверху, случилось нечто такое, из-за чего нам следует прервать выполнение учебного задания и всплыть. Ведь мы уже доказали, что круче яиц и выше звезд, тем более что наверху может понадобиться наша помощь.
Часть 2. Один день в тумане
Только что корабль мотало на водяных американских горах вверх-вниз, в иллюминатор били косые струи дождя и бело-голубые всполохи молний…. Потом — внезапный удар, будто рядом разорвался тяжелый снаряд; палуба с силой бьет в ноги, в глазах мгновенно темнеет, а в ушах слышен бесконечный звон, как после контузии.
Понемногу прихожу в себя. Странно, качка почти успокоилась…. В руке — трубка переговорного устройства, вешаю ее на рычаг. Сквозь звон в ушах слышен отдаленный вой пожарной сирены. Из иллюминатора в каюту падает косой свет заходящего (или восходящего?) солнца…. За иллюминатором милейшего вида штилевой океан…. Именно за такие милые улыбки товарищ Магеллан и назвал его Тихим.
