Опергруппа в деревне

"

"Очередное произведение из серии книг о приключениях молодого москвича Никиты Ивашова, нежданно-негаданно оказавшегося во главе всей милиции царства славного Гороха, обыгрывает известный сказочный сюжет о спящей красавице. Можно сделать ехидное замечание, что мотивчик-де не совсем русский, что тут «немецким духом пахнет». Но отчего же сразу поминать о Белоснежке и семи гномах, вдохновивших гений Пушкина на создание «Сказки о мертвой царевне и семи богатырях»? А как же «Спящая красавица» француза Перро? Или англосаксонские предания о спящем в полом холме воинстве короля Артура.

А наша родная былина о Святогоре-богатыре? Нет, тут мы имеем дело с общим для сказок многих народов мира сюжетом. Но для романа Белянина отправной точкой послужил, несомненно, знакомый всем нам с детства пушкинский текст.

Пусть Пушкин – это наше все, однако ж литературных комплиментов из него в книгах астраханского фантаста не так много. Видимо, оттого, что в наследии «солнца русской поэзии» встречается не так много юмора. Тонкая ирония, едкий сарказм – да, а вот безудержного веселья, чтоб челюсти ломило от смеха, – тут увольте.

Не случайно Белянин везде и всюду подчеркивает, что его учителями в литературе были и есть Гоголь с Булгаковым (хотя и у них, если по гамбургскому счету, скорее смех сквозь слезы, чем пустое зубоскальство). И все же Пушкин в русской культуре и макрокосме каждого из нас занимает особое место. Обычно знакомство с изящной литературой для нас начинается именно с него. «Что за прелесть эти сказки, и каждая из них поэма». И рано или поздно пушкинское начало пробивается, прорастает в творчестве того или иного русского писателя. Как видно, «созрел» и Андрей Белянин.

Если внимательно присмотреться к его повести-сказке, то обнаружишь, что перед тобой не что иное, как вариации на тему хрестоматийного зачина к «Руслану и Людмиле». В книге оживают практически все персонажи, упомянутые великим поэтом. Тут тебе и «ступа с Бабою Ягой», и кот ученый, и русалки, и Кощей Бессмертный, и доблестный витязь, и томящаяся в заточении царевна, и «тридцать витязей прекрасных» (ну, пусть их в сотне Еремеева и побольше будет).

В общем, «там лес и дол видений полны». И как всегда в книгах о тайном сыске царя Гороха, «там русский дух, там Русью пахнет». Но как раз не былинно-сказочной, а более осязаемой, конкретной. То ли пушкинского периода, то ли нашего собственного, «постперестроечного-раннекапиталистического».

Сказочная реальность в белянинском цикле постепенно трансформируется.