Опергруппа в деревне

Да я бы и рад оказаться неправым, но бабка выразительно пощипывала уродливую родинку на подбородке и в наши споры не встревала. То есть надеяться на что-либо хорошее уже бессмысленно, мы влипли в это дело, невольно встав на первых рубежах обороны.

– Царя покуда не буди, – наконец медленно протянула наша опытнейшая сотрудница. – От лишней суматохи да государевых слуг с пушками нам тока боли головной прибавится. Надо все силы на поиск близнецов энтих бросать! Через них на курган выйдем, а там уж… как знать… Ежели и сгинем, так в бою открытом, а не от страха подкроватного, от каждого шороха вздрагивая, да в стрессах предынфарктных… Так ли, сослуживцы?

Мы кивнули.

– Может быть, следует ещё раз побеседовать с гражданином Бессмертным? Мне кажется, он что-то недоговаривает. Хотя, учитывая его уголовное прошлое, возможно, он вполне не прочь одновременно покончить и с воскресшей женой, и с нашей опергруппой.

– А поздно, – простодушно развёл он руками.

Я вопросительно глянул на Ягу, та демонстративно оттопырила ухо. Откуда-то нёсся явный топот, на столе стала подпрыгивать посуда, кот выгнул спину, и нашу входную дверь едва не снесло растрёпанным ураганом по имени Марфа Петровна.

* * *– Великое горе, участковый, – гулко выдохнула она и бухнулась на колени.

– Младший сотрудник Лобов, поднимайте маму, – привычно попросил я.

Наш парень кивнул, поплевал на ладошки, как перед подходом к штанге, и попробовал взять вес. Маманя обвисла, поджав ноги – первая тяжелоатлетическая попытка провалилась…

– Охти и горе мне! Горе, горюшко горькое, горемычное и горючее… Сынуля, не лезь, не до тебя сейчас мамке.

Далее пошли в ход поклоны, битьё лбом об пол, гулкие всхлипы, хватание за сердце и бурные слёзы… Сценарий не менялся никогда, оттачивался веками и передавался по наследству.