– Что вы имеете в виду?
– Я надеюсь увидеть розовые вершины… – Брови у Годфри снова задергались. – …холмов. Прекрасное, э… поле… – Он нервно облизнул пухлые губы и едва не задохнулся. – А потом дремучую чащу и темный жаркий тоннель. – Годфри до боли сжал ее пальцы.
– Не понимаю, о чем вы? – как можно тактичнее отозвалась Пен.
«Годфри перебрал за обедом “Вдовьего пива”? Спиртным от него не пахнет, но, кажется, он изрядно выпил. Думал бы лучше о помолвке…»
Она-то добивалась именно помолвки и ретироваться в шаге от нее не собиралась.
– Вы хотите! Вы хотите… – Голос у него был странно хриплым.
Пен ощутила неприятный холодок в груди.
«Надо уходить. Не глупи. Это – Годфри, викарий. Он безобиден».
И она пошла с ним дальше. Миновали поворот к дому священника, старый шаткий мосток, сооруженный фермером Смитом, чтобы ходить в церковь, скамейку, поставленную кем-то прямо на берегу…
Затем они оказались на развилке, где главная тропа отходила от ручья. Викарий свернул на едва заметную в густой траве тропку, которую Пен никогда раньше не замечала.
Было слишком узко, чтобы идти по тропке рядом, и Годфри потащил ее за собой.
– Куда мы идем? – Пен подняла свободную руку, защищая лицо от веток, которые преподобному не хватило любезности придержать.
– Прямо вдоль ручья.
По крайней мере, вокруг не было холмов с розовыми или любыми другими вершинами.
– Вы увидите. – Он оглянулся на нее с вожделением – точнее выражение его лица она описать не могла. – Туда, где нас никто не побеспокоит.
Пен нервно засмеялась:
– Надеюсь, это не чаща и не туннель.
Годфри хихикнул:
– Пенелопа, не стройте из себя скромницу. Вы хотите этого не меньше, чем я.
– Хочу чего? – Она очень удивилась, что викарий назвал ее полным именем, но решила об этом не спрашивать. Сердце забилось прямо в горле, и ей трудно было говорить спокойно.
«Годфри наверняка перебрал сегодня».
Узкая тропинка вывела на полянку с плакучей ивой. Годфри провел ее под ивовыми ветками и прижал к стволу.
– Вы хотите этого, – сказал он, и его губы, влажные, слюнявые, дряблые, устремились к ее губам.
Но прежде чем их губы встретились, у нее, слава богу, хватило духу закрыть рот. Пен выставила вперед руки, уперлась викарию в грудь, готовая его оттолкнуть.
«Помни о Гарриет!»
Верно, Гарриет. Ради Гарриет она вынесет все, даже это.
Но мысли о Гарриет заставили Пен вспомнить о Гарри, о том, как ей было приятно, когда ее целовал он.
«Я могу вообразить, что Годфри – это Гарри».
Нет.
