Опомнись, Филомена!

– А потом дон да Риальто обвинил бы Карлу во лжи, и нас с тобой до купы. Нет, Артуро, юного идиота надо ограничить, чтоб он первее прочих был заинтересован в сохранении тайны. Теперь он не сможет признаться, что пловец он никудышный, что подружка бывшей невесты чуть было не утопила его и что в попытках спастись он чуть было не утопил донну догарессу.

– Изящно, – решил помощник.

– Но Карлу надо допросить. Организуй нам тайную встречу нынче вечером, очень уж любопытно, что заставило Маламоко так рисковать многолетней операцией.

И еще, – Чезаре посмотрел мне в глаза, я моргнула, – распорядись о расширении штата фрейлин донны Филомены. Меня настоятельно просили включить туда синьорин Сальваторе и Раффаэле.

– Мне позволено поинтересоваться о личности просителей?

– Разрешаю!

– И кто?

– О маркизете Бьянке хлопотал папаша, а милую Паолу сватает ко мне в постель моя дражайшая супруга. Каково? – спросил он с гордостью. – Щедрость Филомены безгранична.

Помощник пробормотал что-то о заразном сумасшествии, но так тихо, что этим можно было и пренебречь.

Мы с дожем так и поступили. Он не знаю почему, а я просто не могла говорить.

– Ты видел, Артуро? Проказница Паола до сих пор носит мое кольцо.

Помощник ответил, что не заметить такой огромный бриллиант может разве что незрячий и что если его серенити желает, то он, скромный слуга, припомнит точную сумму, которую лично отвалил тосканскому ювелиру по просьбе капитана Муэрто. И он, разумеется, ни на что не намекает, но деньги ему до сих пор не вернули.

Дож обозвал синьра Копальди крохобором и сладко вопросил:

– А картинную скромность платья ты отметил?

– Синьорина Раффаэле обожала маскарады.

– Представляешь, как трудно ей с ее независимым и гордым нравом в этой школе?

Помощник признался, что его фантазии на это не хватит.

Разговор мне надоел до зубовного скрежета, поэтому, собрав все силы, я прохрипела:

– Воды…

Оставшееся время пути прошло приятно. Вокруг меня хлопотали, меня жалели, поили из кувшина, обтирали лицо влажной тканью и обещали, что скоро лекарь займется моими ранами.

Тишайший Муэтро с трогательной нежностью в голосе командовал гребцами.

– Это просто ушиб, ваша серенити, – вынес вердикт толстячок в белой хламиде, уже знакомый мне профессоре. – Кожа немного рассечена, но, чтоб наложить швы, мне потребуется обрить донну догарессу."

"– Другого способа нет? – испугалась я.

Лекарь пожевал губами.

– Дайте подумать. Останется шрам, но под волосами он не будет заметен.