Опомнись, Филомена!

Что бы я сейчас ни сделала, все будет плохо. Удалюсь – злобная гордячка, подам ей руку, чтоб помочь подняться – глумеж над побежденной. Начну оправдываться, тоже нехорошо. Паола объявила о любви к ней дожа как о факте. Мне нечего этому противопоставить.

– Серенькая помокомская роза, – сказала я умильно, – наша Голубка, наша непорочная страдалица…

Ухватив Раффаэле за плечи, я вздернула ее на ноги и прижала к себе в объятии:

– Моя драгоценная сестра, что было, то прошло, и я не буду винить тебя за роман с моим супругом.

Тишайший Муэрто – кавалер многих достоинств, и мало кто из синьорин может устоять перед его очарованием. К тому же…

Она поняла, что я пытаюсь сменить объект, перекладывая бремя любви с Чезаре на нее, и задергалась в моих руках:

– Филомена! – пискнула она сдавленно. – Ты делаешь мне больно.

– Прости, это от избытка чувств.

– Не ненавидь Чезаре.

Путтана! Нельзя называть чужого мужа по имени, это неприлично.

– Я его обожаю, иначе не сказала бы «да» у алтаря. А он…

– Политика, – всхлипнула Голубка.

 – Я ничего в ней не понимаю, но знаю, что, если Чезаре тоже сказал «да», у него на то были основания."

"Изящный укол, она только что обесценила мой брак до политической интриги. Лучше бы я дралась с Сальваторе. Лучше бы дралась со всеми ученицами.

– Доверять своему дожу – священный долг гражданки, – кивнула я.

– Как долг супруги – любить. Филомена, я понимаю, что ты не сможешь дать Чезаре любви… – Она схватила мои плечи, чтоб я не смогла ее перебить. – Не говори ничего.

Ты скажешь, что полна чувств, но мы знаем, что он их не примет. Ты не можешь любить его так, как он хочет, любить взаимно. Прошу об одном…

И Паола разрыдалась, отступив на шаг.

Мне захотелось свернуть ее тонкую шею. Меня только что подвели к самому краю корабельной доски, руки у меня связаны за спиной. Шаг вперед, и я лечу к смерти. Просьбу мне не озвучили, я не могу ее ни принять, ни отвергнуть. Зато прозвучало обвинение в том, что я безответна в страсти к стронцо Чезаре.

Порывисто шагнув, я обняла голубиные плечи с такой силой, что они хрустнули, и четко зашептала:

– Не волнуйся, дорогая, наш Чезаре вполне доволен своей женой и тем, что она дарит ему ночью. Я люблю его страстно, нежно, пылко. Скоро, очень скоро рана в его сердце, которую ты нанесла своим отказом, когда синьор Муэрто был простым капитаном, затянется от моей ласки.

Паола пыталась вырваться, но я держала ее ладонью за затылок, вжимая лицом в свое плечо.