Присев рядом с девушкой, он вздохнул и с участием спросил:
– Как нога? Я не слишком гоню?
– Ноет, но рана несерьезная. Можно сказать, царапина. Я хотела спросить: а ты уверен, что на лагерь нападут?
– К сожалению, уверен. Они пришли за мальчишкой, и если уж начали применять оружие, не остановятся. Не хочу тебя пугать, но для этих людей чужая жизнь ничего не значит. Здесь, в горах, все по-другому. Не так, как ты привыкла.
– А кто могут быть эти люди?
– Не знаю. Может быть, торговцы наркотиками, а может, какая-нибудь секта.
– Секта? Почему именно секта? – насторожилась Берта.
– Видела татуировку на плече у парня?
– Конечно.
– Так вот: это знак ордена воинов-жрецов. Знак Черного солнца. Такими часто пользовались во время Второй мировой войны, обозначая таким образом, какой службе принадлежит та или иная вещь. Сама понимаешь: орден, секта… А если вспомнить, что в те времена в Непал из Германии регулярно отправлялись экспедиции, то можно догадаться, откуда он тут взялся. А можно теперь я спрошу?
– Конечно.
– Откуда ты так хорошо русский знаешь?
– У меня бабушка русская. Во время войны ее вывезли с оккупированной территории, а когда война кончилась, она осталась в Западной Германии. В общем, долгая история, но мой дедушка, один из выживших немецких коммунистов, случайно познакомился с ней и женился. Появилась моя мама, потом я. Но язык бабушка никогда не забывала и меня научила. Так что я иногда даже шутки русские понимаю.
– Это сложно, – усмехнулся Алексей.
– Интересно получается: куда на карту ни ткни, обязательно в русского попадешь.
– Разве это плохо?
– Я этого не говорил.
За их разговором из темноты внимательно наблюдали злые серые глаза. Продолжая болтать, Алексей незаметно передвинул автомат под локоть. Вот уже двадцать минут его не покидало ощущение, будто в него кто-то целится. Под каким-то несущественным предлогом прекратив разговор, он поднялся и, выйдя за границу лагеря, настороженно замер.
В этот момент он был больше хищным зверем, чем человеком.
Опаленный огнем войны, Алексей научился прислушиваться к собственным инстинктам, и сейчас он больше полагался на слух и обоняние, чем на зрение. Но вокруг было тихо. Еще раз осмотревшись, Алексей понял, что напрягшее его чувство – не ошибка и не сбой усталого организма. Все было гораздо проще. Кому-то в лагере очень не нравились его беседы с Бертой или то, что в этом походе старшим стал он.
Другой причины Алексей не находил.
