Покорно встав на колени, он одним из первых указал бандитам направление, в котором ушли остальные.
И вот теперь, страдальчески морщась, он пытался сорвать зло на подчиненных. Но те вдруг отказались воспринимать такое обращение с собой, совершенно откровенно отправив высокое начальство по вполне определенному адресу. Больше того: с ним вдруг перестали разговаривать, предпочитая общаться между собой. Неожиданно оказавшись в полной изоляции, профессор попытался выяснить отношения, и нарвался на то, чего в других обстоятельствах ему никто не решился бы высказать.
В долгой и спокойной жизни профессора это было впервые.
Осознав, что его подчиненные совершенно не согласны с мнением своего начальства и считают его действия не просто ошибочными, а откровенно подлыми, профессор Спенс чуть не получил сердечный приступ. Но когда в их тюрьму загнали ушедшую группу, моментально воспрянул духом. Он оказался прав: русским не удалось бежать! В данной ситуации этот факт радовал его больше всего.
Увидев среди вновь прибывших основательно избитого и едва живого профессора Васильева, он бросился к решетке и, перекрывая весь остальной шум, завопил:
– Эй, Васильев! Так кто из нас оказался прав?! Я же говорил, что вам не удастся далеко уйти!
– Зато мы не побежали по первому приказанию этих зверей, покорно склонив головы, – послышался возмущенный женский голос, и к решетке подошла Берта.
– Мы хотя бы пытались сопротивляться, в отличие от вас.
– И к чему это привело? Чего вы добились своим сопротивлением? Только обрекли нас всех на заключение в тюрьму, – фыркнул в ответ Спенс.
– Политика непротивления злу порождает только чувство безнаказанности у творящих это зло, – откашлявшись, тихо ответил Васильев. – Вооруженный паритет – это не надуманное правило, а единственно возможный выход из подобной ситуации. Это подтверждает вся история человечества.
– И много вам дал этот вооруженный паритет? Вы оказались в той же вонючей яме, куда по вашей милости угодили и мы.
– Думаете, что отдав им мальчика и позволив убить моего помощника, мы смогли бы избежать этого? Я сомневаюсь.
Мы стали бы свидетелями преступления, а свидетелей, как известно, устраняют.
– Вам виднее. Это в вашей стране есть поговорка про тюрьму и суму, – презрительно усмехнулся Спенс.
– Зато мы никогда не считали людей другой расы рабами, – не преминул уколоть его Васильев.
Возмущенно задохнувшись, Спенс отступил от решетки и, пройдясь по камере, увидел, что мнение русского профессора разделяют практически все.
