Ведь я человек только, и я исчерпал все свои возможности. У меня мозг болит, как будто я выжал его рукой…»
Тихонов потер ладонями лицо, встал, походил по кабинету, подошел к окну, сел на подоконник. Из-под стекла поддувала холодная, тонкая, как лезвие, струйка. Снег, снег. Скорее бы весна, что ли! Тихонов повернул к струе воздуха разгоряченное лицо, закрыл глаза. «Условимся, что преступник попал в круг моего поиска. Проскочить мимо него я мог по двум причинам: абсолютная маскировка, или меня подвела проклятая заданность восприятия, аксиомы несчастные.
Надо научиться в работе ничего не воспринимать заранее как неоспоримый, безусловный факт. У всякого факта может быть тьма интересных нюансов. А ведь кто-то же говорил с Таней вечером в понедельник. Во Владыкино ее, совершенно ясно, заманили. Но кто? Каким способом? И, самое главное, – зачем? Нет, стой, стой, снова сбился о мысли.
Начнем сначала. Приехала она из командировки в субботу. Отсюда снова поедем вперед. И каждый факт надо взять на ощупь.
Надо выяснить все насчет командировки. Отправлюсь-ка я опять в редакцию»."
"Беляков встретил Стаса теплее, говорил с ним вроде сочувственно. «Хороший видок у меня, наверное», – подумал Тихонов. На Танином столе было уже пусто, аккуратно вытерта пыль и только под стеклом еще лежала фотография счастливо смеющегося космонавта с надписью «Доброму и умному товарищу, прекрасному человеку…» Беляков перехватил взгляд Стаса, извиняющимся тоном сказал, тяжело вздохнув:
– Ничего не попишешь, жизнь продолжается…
– Да, жизнь продолжается, – кивнул Тихонов.
– Но в какой-то миг она остановилась. Нам надо вернуться к нему. Вы сказали мне, что Таня вышла на работу в субботу, двенадцатого, а командировка у нее была по десятое. Откуда это расхождение?
– Разве? – удивился Беляков. – Я, честно говоря, не помню уже. Может быть, мы с ней договорились раньше. Не помню.
– Постарайтесь вспомнить, это важно.
– Вообще-то у нее были отгулы за дежурства, может, она их использовала? Не могу вспомнить, говорила ли она мне…
– Напрягите память, свяжите с какими-то событиями! У вас же должна быть творческая ассоциативная память.
Помните, как у Чапека: «О, шея лебедя, о, эта грудь…»
– Не помню, – развел руками Беляков.
– Ладно, – сказал Тихонов. – Мы с вами в прошлый раз смотрели блокнот Аксеновой. Он у вас сохранился?
– Да, я оставил его себе на память.
– Одолжите его мне на несколько дней, – попросил Стас, – я его верну потом.
