Никакой, блядь!
Позвонил Наилю под предлогом посоветоваться насчет финансов, так и сяк подводил его к разговору о бабах, но он тупо игонорил все попытки поговорить «за жизнь» и даже отказался встретиться, и выпить. Я все ждал, что признается, покается — друг же все-таки. Нихера.
И вот тогда-то все покатилось в жопу.
Я хотел, чтобы им было так же хуево, как и мне.
Поэтому подослал «доброжелателя» (Питбуля) с фотками к Евиному бывшему. Сперва Питбуль скормил ему инфу о том, что Ева вывозила ребенка из страны без его разрешения, после чего этот придурок без тени сомнения поверил в историю с планом лишить его отцовства и оформить Марину на «хачика без роду и племени».
Если бы я знал, чем вся эта херня кончится. Господи, если бы я только знал…
Я делаю глоток и смотрю на часы: половина третьего ночи. Не спешишь, Садиров. Вот он я, жду тебя во всеоружии. Буквально, потому что рядом, на расстоянии вытянутой руки, лежит заряженный «Глок».
Я не хотел, чтобы пострадала Марина.
Два года прошло, но я до сих пор вижу во сне эту девочку с немым укором в глазах.
И просыпаюсь от кошмаров, видя в кромешной тьме кроваво-красную вину на своих руках.
Я ведь поехал к Еве, чтобы во всем ей покаяться. Знал, что не простит, но должен был излить душу. А потом увидел ее сломанную, разбитую, пустую, словно решето, которому, сколько воды не черпай, никогда уже не стать полным. И понял, что другого шанса у меня не будет. Что вот оно — мое искупление. Вытаскивать ее из болота отчаяния, быть рядом и помочь снова встать на ноги.
Гремучая смесь из ревности, обиды, чувства вины и надежды заставила меня идти по дорожке лжи и притворства. И где-то там, за очередным поворотом, я понял, что одержим любовью к этой исполосованной судьбой женщине. Что ее взгляд мне милее света в окне, а когда она впервые за полгода улыбнулась, я чуть не усрался от счастья."
"Я украл ее у Наиля, но вором себя не чувствовал. Разве вор тот, кто отбирает то, что было украдено у него самого? Наиль приходил на похороны Марины, но держался в стороне.
И, конечно, видел нас с Евой вместе. Первое время после похорон телефон Евы был у меня, поэтому, когда позвонил Наиль, я не раздумывая ответил и обставил все так, будто это она позвала меня. Он что-то там проблеял про то, что у него умер отец и пришлось заниматься похоронами и вступать в наследство, попросил передать Еве, что должен с ней поговорить, попросить прощения. «Дружище, она тебя проклинает каждый день, — сказал я.
