Осень патриарха. Советская держава в 1945–1953 годах

начала конкретную работу, советский представитель вдруг совершенно неожиданно отказался от самой этой идеи, на которой столь твёрдо настаивали И.В. Сталин и В.М. Молотов всего месяц назад в Ялте. Именно тогда посол Ф.Т. Гусев передал председателю комиссии А. Идену официальное письмо, где говорилось, что советское правительство трактует решение Крымской конференции о расчленении Германии «не как обязательный план», а как возможное средство «для нажима» на Германию, «если другие средства окажутся недостаточными». В этой ситуации американский член комиссии Дж.

Вайнант срочно сообщил в Вашингтон о столь радикальном изменении позиции Москвы и получил из Госдепа США прямое указание начальства аналогично уклониться от принятия любых окончательных решений. Таким образом, вопрос о расчленении Германии был де-факто снят с повестки дня. А уже в апреле 1945 г. именно советский представитель в ЕКК выступил за то, чтобы полностью изъять положение о расчленении территории разбитого противника из «Акта о безоговорочной капитуляции Германии» и из «Декларации о поражении Германии и взятии на себя верховной власти союзными державами». Таким образом, сам термин «расчленение» исчез из этих документов, и подобные «манёвры» советской дипломатии до сих пор не получили общепринятой трактовки в зарубежной и российской историографии. Новая официальная позиция советского руководства по поводу расчленения Германии прозвучала из уст И.В. Сталина уже 9 мая 1945 г. в его «Обращении к советскому народу по случаю окончания войны», где он прямо заявил, что «Советский Союз торжествует победу, хотя он и не собирается ни расчленять, ни уничтожать Германию».

Как известно, после смерти президента Ф.Д. Рузвельта лидеры «Большой тройки» ехали в Потсдам с совершенно иным настроем, нежели в Ялту, что прямо повлияло и на ход всей конференции, и на её решения. Потсдамская конференция, в отличие от Версальской, не была «мирной», поскольку на ней не предполагалось обсуждение самих условий мирного договора с поверженной Германией, она должна была либо подтвердить и конкретизировать ялтинские соглашения, либо, напротив, отвергнуть их.

Поэтому дискуссия, которая развернулась в Потсдаме, в отличие от Ялты, вертелась лишь вокруг общих принципов проведения скоординированной линии и механизмов её реализации в отношении Германии.

Единственным документом, принятым по итогам тяжёлых двухнедельных дебатов, стал Протокол Берлинской конференции трёх великих держав, подписанный 1 августа 1945 г.