У него был свой отсчет времени, и имя ему было — сроки. Четкие рамки дела, принятого к разработке. Поэтому многие в их «Доме» исчисляли движение времени не по календарю, а по выполненным заданиям.
— Когда я уехал в отпуск? Да после того, как на Таганке, в Товарищеском переулке, задержали мошенников из Киева.
Что делать? У каждой работы своя специфика. И Вадим жил так же, оставляя для себя единственную временную отдушину — осень. А этой осенью с ним случилось много хорошего. И жизнь его стала более наполненной и счастливой.
Поэтому, глядя в окно, он с сожалением прощался с ней. На город медленно наплывали сумерки, и на улицах зажглись фонари. Вадим в принципе был уже свободен, и если раньше он подолгу сидел в кабинете просто так, от холостяцкого своего одиночества, то теперь ему было ради кого торопиться домой.
Он уже надел пальто, когда зазвонил телефон.
— Орлов.
— Это я, Вадим, — услышал он голос Малюкова.
— Привет, Олег.
— Тебе интересно, чем кончилось наше общее дело?
— А разве уже вынесен приговор?
— Конечно.
Малюков провел следствие за полтора месяца, и суд, приняв дело, начал бесконечно длинные заседания, на одном из которых Вадим выступал в качестве свидетеля. Он с интересом разглядывал подсудимых. Долгушин был совершенно сломлен, плакал, валил всю вину на других. В зал суда приезжал измятый, небритый, жалкий. Кольцова, наоборот, была невозмутимо спокойна и вызывающе хороша. Корнье — импульсивно возмущенный, а Липкин-Рыбкин вел себя как всякий уголовник. Ругался с прокурором, грозил свидетелям.
Суханов держался с достоинством человека, знающего свою вину и готового нести за нее любое наказание. Суд длился долго. Вызывались все новые и новые свидетели, поднимались всевозможные документы, приглашались наиболее компетентные эксперты."
"Валера Смагин сидел на всех заседаниях. Он решил писать сценарий об этом деле. К Вадиму он не приставал, знал, что до приговора Орлов не скажет ему ни слова. Правда, у Кафтанова Валера побывал, принес ему письмо из газеты с просьбой предоставить материал и слезно умолял никому раньше его не показывать дело.
Кафтанов обещал. Он ценил Валеру за точность изложения и некоторый скрытый пафос его публикаций.
— Так слушай, — продолжал Малюков.
— Что с Сухановым? — перебил его Вадим.
— Вот уж действительно вцепился в него одного. Два года дали… Что задышал в трубку?.. Условно. Долгушину — высшую меру, Корнье — семь лет, Кольцовой и Липкину — по десять. Вот и все. Кланяйся Марине.
