Фима была язвительна и резка на язык, а Евгений обидчив, и нередко в пылу спора она задевала его. По тому, что Илларионов, входя, глядел куда-то вбок, Лилиан заключила, что они с женой снова поссорились.
– Опять на улице туман, – буркнула Фима, садясь на стул, который недовольно крякнул под ее тяжестью. – Эта ваша английская погода…
– В Петербурге тоже случаются туманы, – примирительно заметил Евгений.
– Но не каждый же день! – вскинулась Фима. – И закрой, пожалуйста, окно. Никого в этом доме не волнует, что я могу умереть от воспаления легких!
У этой железной женщины с мужским умом была одна-единственная слабость: болезни.
В каждом сквозняке ей мерещилась чахотка, любая пустячная царапина грозила заражением крови, а пробегающая мимо собака конечно же страдала бешенством и только о том и мечтала, как бы покусать Фиму. Федя Барклай как-то, не выдержав, съязвил, что если какая собака ее и укусит, то сама же первая от этого умрет, и Фима так обиделась на его замечание, что перестала с ним разговаривать, и только с большим трудом Алексею удалось их помирить.
Больше всего, впрочем, от нее доставалось студенту-медику, к которому Фима наведывалась постоянно. Она жаловалась на боли в спине, на придуманные опухоли, на бессонницу, на ревматизм, а как-то ухитрилась разом обнаружить у себя катаракту, частичный паралич и эпилепсию. Стивен терпеливо выслушивал ее жалобы и выписывал рецепт, с которым счастливая Фима мчалась в аптеку. Однажды Евгений любопытства ради сравнил разные рецепты и обнаружил, что Стивен прописывал от чахотки, заражения крови и эпилепсии один и тот же порошок, который не мог принести вреда, но и пользы от него тоже не было никакой.
Это открытие немало позабавило Илларионова, но он благоразумно удержался от того, чтобы поделиться им с товарищами, потому что острая на язык Фима плохо переносила любые насмешки, связанные с ее мнимыми хворями. Вот и сейчас он не стал спорить и, подойдя к окну, которое было совсем чуть-чуть приотворено, опустил его.
Лилиан меж тем разливала по чашкам чай.
– Так что там с Федором? – спросила Фима, недовольно глядя на тонкие руки молодой женщины, порхавшие над столом. – Я считаю, ему вовсе не стоит идти на эту встречу.
Хлопнула дверь. Вошел Алексей, на ходу отряхивая бороду от табачных крошек. За ним явился и тот, о ком говорила Фима, – молодой блондин с неуловимо породистым лицом и жидкими усиками.
– Доброе утро, Лилиан!
Лилиан улыбнулась и пододвинула к нему чашку.
