Осенний призыв попаданок

— Всё, спас я вашу мышь, — произнёс Арт Гвин и, встретившись с умоляющим взглядом, спросил: — А сейчас-то что?

— Не нужно её в коробку, на съедение, — попросила фея.

Декан издал вздох и опустил злосчастного грызуна на пол. Мышь моментально куда-то юркнула. Песчаник немного постоял, затем развернулся и так же неторопливо вернулся на своё место.

Со стороны служащих раздался шепоток и смешки, тут же стихшие, когда в их сторону посмотрел декан. Дальнейшая экскурсия прошла спокойно, ведь обитателей клеток и террариумов не пришлось выманивать мышами.

После ухода необычной группы служащие бестиария ещё долго обсуждали то, что пришлось увидеть. Они ещё не знали, что отныне каждое их утро будет начинаться с вопля: «Дай конфетку», произносимого на разные голоса.

Глава тридцать третья. Поцелуй феи

До полигона подопечных проводил Мастер Тамико. Он вручил Анне несколько целительских артефактов, объяснив, как ими пользоваться. С сожалением попрощавшись, он пробормотал что-то типа: «Вы держитесь» и быстро зашагал в сторону целительской башни.

В том же направлении похромали несколько адептов-боевиков из буквально выползавшей с соседнего полигона группы. Декан Нейл Барра, вышедший оттуда же последним, напротив, отличался видом энергичным, но суровым.

— Ваше магичество, тринадцатая группа на занятие прибыла. Адептка Светлова освобождена от нагрузок на две недели, — доложил Дин.

— Помню, — хмуро произнёс декан и добавил: — Адептка Светлова, вы свободны.

— Я поприсутствую на занятии, поучусь теории, — поставила Анна в известность декана, заходя в ворота.

Нейл Барра, возможно, и удивился подобной тяге к своему предмету, но возражать не стал."

"Группа отправилась в домики-раздевалки, Анна же уселась на скамейку запасных. Всем так понравилось её определение, что скамьи на полигонах решено было называть только так. Переоделись и построились быстрее, чем обычно. Анна любовалась ровненьким строем. Декан тоже не нашёл, к чему придраться.

«Красавцы, какие красавцы. Девчонки просто: ух! — восхищённо думала она про себя. — А уж мой Микаэль — совершенство. Но не буду ему говорить, а то загордится».