Ош. Жатва. Том 1

Третьего пришлось банально заколоть, а четвёртому удалось эффектно отрубить руки.

— Ты, — указал я на одноногого, — выпусти мальчишку. Живо!

На сей раз партнёр оказался более договороспособен — быстро учатся — и, сняв связку ключей с пояса заколотого, поскакал к клетке.

— Где души? — обратился я к безрукому.

— Что?! — пропищал тот сквозь слюни и сопли, таращась на свои культи.

— Души верни, инвалид.

— Они их под полом спрятали, — отвесил Волдо одноногому пинка и, вооружившись трофейным топором, приподнял половицу.

— Есть!

— Хватай свои шмотки и валим.

К моменту нашего отъезда багрянец предрассветному небу придавал уже не только Рутезон, но и основательно занявшаяся пожаром деревушка. И это было красиво.

«Что радует тебя больше всего?» — такой вопрос однажды задала мне юная особа, которой я доверял. Как сейчас помню, у меня в руках была стальная кружка с пятидесятиградусным самогоном степени очистки «слеза осиротевшего ребёнка», а у неё — довоенный балисонг с титановыми рукоятями и клином из порошковой стали запредельной твёрдости, который я выменял на двух рабов.

«Только не говори, что тишина» — засмеялась она, повернув лежащую на моих коленях белокурую голову и глянув снизу вверх такими любящими голубыми глазами. Я отхлебнул из кружки и, сделав жизнеутверждающий «а-а-ащ-щ-щ», ответил, что это, разумеется, геноцид. Я солгал. Просто, не хотелось разрушать образ, который она избрала примером для подражания. Геноцид — штука классная, глупо отрицать, но есть кое-что получше. Кое-что, доставляющее больше удовольствия. И это — собственная правота. Так ли уж часто мы бываем правы, м? Вовсе нет, если подумать. Скажу больше, наша правота — исключение из правил. Да, и именно поэтому она нас так радует. В мире, любом, слишком много хаоса, чертовски сложно предугадать, как будут развиваться события. И когда мы оказываемся правы, хочется кричать на весь мир: «Я же говорил!!! Я говорил, мать вашу ети, сосите хуй, ахахахаха, ну и кто теперь уебан, кто уебан!!!». Нда... Собственная правота — она, как чёрная икра на крестьянской свадьбе, как спор об экзистенциальности русской культуры посреди кабацкого разгула, как жемчуг в свином говне. Собственная правота, пусть даже единовременная, наделяет нас некой первородной силой. Мы ощущаем свою сопричастность к... Божественному? Да, пожалуй. Есть только одна загвоздка — наша собственная правота должна быть хоть кем-то признана.

— Ничего не хочешь сказать мне? — попытался я завязать разговор с молчащим всю дорогу Волдо.