Ош. Жатва. Том 1

— Не совсем, — вынул я из корзины фламберг и приладил ножны на пояс.

— Эти добрые люди, — взяла слово Агнета, — согласились за разумную плату сопроводить меня до места гибели моих отца и сестры, чтобы я смогла, не опасаясь, почтить их память.

Стражники переглянулись, и тот, что помоложе, ощутил вдруг непреодолимое чувство тревоги за скорбящую дочь растерзанного отца:

— Агнета! Не делай этого!

— Не волнуйся, Бьёрн, — ответила она спокойно. — Эти люди защитят меня.

— Эти?! — пренебрежительно кивнул тот в нашу сторону.

Чем отличается зрелый мужчина от вздорного юнца? В первую очередь отношением к мнению окружающих. Юнец вечно норовит доказать им что-то, вместо того чтобы ограничиться снисходительно-презрительным взглядом, как это сделал бы матёрый самец. Но мудрость приходит с возрастом, и не у всех хватает мозгов дотянуть до требуемого.

— Кто бы говорил! — неловко парировал Волдо столь же неумелый словесный выпад Бьёрна.

— Хочешь сказать, что я беспомощный трус и слабак?! Что все мы здесь такие?! — вспылил тот.

— А кто ещё может отсиживаться за стеной, когда зверь убивает их женщин?!

— Хватит! — встал между двумя бузотёрами бородач, после чего обратился ко мне: — Может, Бьёрн и дурак, которому малафья мозги залила, но выходить сейчас за ворота и впрямь плохая идея. Уж не знаю, торговцы вы, или отпетые душегубы, а со зверем вам не совладать. Её отец, — указал бородач на Агнету, — был одним из лучших поединщиков деревни, но его меч даже не покинул ножен.

По невозмутимому лицу Агнеты прокалилась блеснувшая в лучах восходящего Рутезона слеза.

— Не знаю, — продолжил бородач, — ради чего вы подписались на подобное, но советую одуматься и бросить эти идеи.

— Просто открой ворота, — ответил я, терпеливо выслушав нравоучения.

А вот это уже интересно.

— Не расслышал. Повтори, — положил я руку на навершие меча.

— Я сказал «нет», — повторил бородач с ярко выраженной артикуляцией и тоже не преминул взяться за древко топора.

Ситуация накалилась. Бородач с Бьёрном готовились дать бой. Волдо, казалось, только этого и ждал чтобы покрасоваться перед эталонной самочкой. И только Глюту, похоже, было наплевать. Он стоял, скрестив руки на груди, и самонадеянно ухмылялся.

— Прошу вас остановиться, — разрезал вдруг плотную атмосферу ненависти зычный и прекрасный голос. — Я так решила.