Ошибка «2012». Мизер вчерную

Но те, кого он касался, вдруг понимали, что воспринимают его как бы не одним только обонянием. От этого запаха вдоль позвоночника необъяснимо прокатывался холодок, руки покрывала гусиная кожа, на теле вставали дыбом все волоски, а по тёмным задворкам сознания начинали шевелиться неизъяснимые тени.

Возможно, именно так пахнул первобытный бульон, в котором под ударами молний соединялись аминокислоты, методом проб и ошибок выплетая божественную двойную спираль…

— Да ты никак супчик варишь? — заглянула в пойке старушка.

Охнула и истово перекрестила Мамбу. — Господь с тобой, доченька! Вот, возьми ещё своему кашки… Моему-то всё одно много, он теперь по ложечке, по две, нутро больше не принимает…

С горкой положила на тарелку рассыпчатой, словно поминальная кутья, каши, покрутила носом, словно собираясь чихнуть… Завернула кастрюльку в полотенце и ушла в коридор.

— Спасибо, — несколько запоздало, уже в спину, сказала ей Мамба и, не прерывая замысловатой последовательности движений, тоже принюхалась к пару, поднимавшемуся из пойке.

Гонго-Бонго был совсем ещё слаб. Ему предстояло томиться и томиться под крышкой. Да и то на этом ублюдочном газу может полной силы и не достичь. А начнёшь разводить костёр, живые угли готовить, — чего доброго, не так поймут…

На кухне тем временем стал собираться народ, и вскоре у свободной конфорки образовалась очередь. Женщины с ковшиками и сковородками в руках хмурились и ёжились от непривычных миазмов, вернее, от тревожной памяти тела, которую они пробуждали в особенности у тех, кто рожал.

Заметив это, Мамба мысленно изготовилась к скандалам и ссорам, но ошиблась. Соседки поневоле не возмущались, не дерзили, не обзывались жуткими словами. На этой кухне почему-то не было места ни хамству, ни ненависти, ни злобе. Все просто стояли и терпеливо ждали. У всех здесь была одна большая беда, перед лицом которой соседки делались сёстрами. И Мамба в том числе. На обладательницу странного чугунка, надолго оккупировавшую конфорку, никто даже косо не посмотрел. Никто не собирался бить ей негритянскую морду, не призывал линчевать, не крестил чёрной обезьяной… С ума сойти — все наперебой жалели её племянника и дружно делились едой. Кто вручную вылепленными пельменями, кто оладьями, кто домашней котлеткой.

Большая тарелка на глазах переполнялась…

Однако всему в конце концов приходит срок. Из пойке, поднимая крышку, поползла зелёная пена.