Ошибка «2012». Мизер вчерную

Все, как по команде, перевели дыхание, Тихон перестал шипеть, Ганс Опопельбаум старорежимно выругался, у Зигги улеглась шерсть на загривке. Потом за горизонтом ухнуло и раскатилось. Дрогнула земля, встрепенулись деревья, туман заколыхался и пополз. Он казался разумным живым существом, тяжко раненным, ползущим отлёживаться в норе. И не вмешаться, не подхватить и не спасти…

Голос у него дрожал, глаза мрачно горели. Вот тебе Беловодье, вот тебе новый роман про любовь-морковь в болотном краю, где через непроходимые топи невесомо ступают светлые тени…

Наливайко машинально взял Шерхана за ошейник.

То ли придерживал глухо ворчавшего кобеля, то ли, наоборот, искал опоры.

— И что теперь? — тяжело вздохнул Василий Петрович и страдальчески посмотрел на Краева. — Вперёд, в нуль-портал?

Вот так изучаешь закономерности этого мира, штурмуешь очередной миллиметр крутой дороги познания, а потом бац! — и всё кувырком. Ставь какие угодно эксперименты, выводи завораживающей красоты формулы, а природа всё равно поведёт себя так, как приговорит старуха Ерофеевна.

Не твоя дурацкая физика — её слово закон.

— Да нет, Василий Петрович, пока никаких телепортаций, — успокоил его Краев. — Спокойно пакуйте вещи и, кстати, ждите приятного сюрприза. Сегодня вы кое-кого встретите… — И прежде чем Наливайко успел открыть рот, повернулся к Варенцовой. — Оксана, милая, мне нужен котёл жратвы. Большой казан. Кидай все концентраты вперемешку, борщ не борщ, горох не горох, кисель не кисель, объедки не объедки… там переварят.

Важно только количество. Тушёнку, сгущёнку и армейский сухпай не трогай, оставь на перспективу. Действуй. — Посмотрел на вытянувшееся лицо Варенцовой, ободряюще кивнул и перевёл взгляд на оборотня, закуривавшего сигарету. — Товарищ Опопельбаум! Отбой. Сорок пять секунд. Никаких водных процедур, никакой оправки, вперёд! Время пошло.

«Неведома зверюшка» покорно и молча поплелась к себе. Краев засучил рукава и решительно направился следом.

— Погоди-ка, — притормозила его Варенцова и для начала заставила глотнуть из ёмкости, что подарила Ерофеевна. — А то козлёночком станешь. Вот так, молодец, теперь иди. — Кивнула, приложилась сама и непререкаемо велела окружающим: — Причащайтесь, господа, здесь не в церкви, не отравят.

Когда все испили, она бережно убрала корчагу и отправилась на кухню ставить трёхведёрный котел. Краев, похоже, взялся за оборотня основательно.