Ошибка леди Эвелин

За все то время, что мы знакомы, я не сумела понять этого мужчину, но разве видела я от него хоть что-нибудь плохое? Нет. При всей своей суровости и желчности маг не был злым. Зло всегда ощутимо, его не спрячешь ни за благожелательной улыбкой, ни за внешним благородством, ни за прекрасными манерами. А Каллеман… Да, он не выглядел добрым, но я почему-то знала, что в глубине души он очень хороший человек.

Я смотрела, как Каллеман влез в мобиль, как маги заняли свои места рядом с моим мужем, как быстро расселись по хищным черным мобам стражники, и как процессия из пяти машин – все-таки их оказалось пять, а не шесть – тронулась и поехала по дороге, ведущей к городу.

– Миледи, завтрак подавать?

Голос лукара заставил меня отвлечься.

– Нет, Торбен, не нужно, – покачала головой, все еще глядя вслед удаляющимся мобилям.

– Не переживайте, миледи, милорд обязательно вернется, – негромко сказал дворецкий, и в его голосе прозвучали такие человеческие нотки, что я оторвалась от дороги и удивленно посмотрела на лукара.

– Неужели и такое бывало?

– И не один раз, миледи. Его сиятельство не очень любит старый замок.

– Почему?

– Не могу знать, миледи.

На лице лукара появилась извиняющаяся улыбка.

– Но догадываться ты можешь?

– Могу.

– И что?

– Думаю, милорду не нравится быть графом, миледи, – после небольшого раздумья, ответил Торбен.

– А разве можно не любить родной дом?

У меня в голове не укладывалась подобная мысль.

– Бронен раньше принадлежал лорду Брюге, дальнему родственнику лорда Хенрика, и достался милорду после смерти старого графа. Вместе с графскими обязанностями. У нас ведь как, миледи? Люди привыкли к лорду Брюге за помощью идти, как до этого шли к его отцу и деду. Споры там решить или на жизнь пожалиться, старый лорд страсть как любил с народом общаться.

Лукар вздохнул и деликатно предложил:

– Давайте я вам чай наверх принесу, в комнату девочки? Знаете, миледи, дартский чай – лучшее средство от любых невзгод. Особенно, если две ложечки сахара в него добавить.

Глазки-камешки посмотрели на меня с таким теплом и заботой, что на душе стало чуточку легче. И тревога утихла.