Ошибка леди Эвелин

– Разве вы еще не поняли? Ну же, леди Эвелин, вы ведь неглупая девушка.

Дантер посмотрел на меня едва ли не доброжелательно.

– Хотите меня убить?

– Не убить, а совершить жертвоприношение, – поправил он, продолжая разглядывать меня с интересом исследователя. – Ваш огненный дар и ваша кровь послужат благому делу созидания новой империи, леди Эвелин.

– Каким образом?

Я снова попыталась освободить руки, но наручники держали крепко.

– А вы любопытны, – на тонких губах наместника мелькнула бледная улыбка. – Что ж, до полуночи еще есть время, почему бы не провести его с пользой, а, Генриетта? – посмотрел он на волколака, и тот зашелся хриплым лаем.

Или это был смех? – Видите ли, Эвелин – вы позволите, я буду называть вас по имени? Согласитесь, ситуация очень сближает. Так вот, моя дорогая леди Эвелин, в любой магии важна не просто жертва, а правильно подобранная жертва. Что значит жизнь обычного простого человека? Он всего лишь бесполезная песчинка на теле мироздания. А жизнь мага? О, тут уже все по-другому. Магия Хаоса с радостью принимает силу. И чем выше эта сила, тем сильнее отклик. Вот и в нашем с вами случае, все строится на расчетах. Семь основных жертв пробили защиту дартских магов, выстроенную ими от эри, и позволили подготовить все для основной, решающей жертвы. А уже она вызовет нужный нам отклик Хаоса и разрушит остатки былой магии, на которой держатся устои современного мира.

– Но жертв было больше!

– Что вы, это не жертвы. Надо же было нашей Генриетте порезвиться?

Волколак снова зашелся кашлем, я дернулась, а мерзкая тварь наклонилась ко мне и принялась обнюхивать мою шею, лицо, плечи, потом прошлась языком по щеке, и меня едва не стошнило от ее смрадного дыхания и горящей в маленьких желтых глазках злобы.

Единый… Я попробовала вызвать огонь, но металл наручников мгновенно нагрелся, обжигая запястья. Рес! Выходит, на меня нацепили антимаги, блокирующие силу?

По спине потек холодный пот.

– Не торопись, дорогая, – потрепав волколака по вздыбленной холке, сказал наместник.

 – Еще рано.

Генриетта глухо зарычала и неохотно отступила, а я запрокинула голову и уставилась на стыдливо скрывающуюся за тучами луну. Она равнодушно пряталась за плотной завесой, и мне вдруг со всей отчетливостью представилось, что через несколько минут наступит полночь, и моя жизнь закончится. Все. Не будет больше ни чистого высокого неба, ни мерцания звезд, ни теплых солнечных лучей, скользящих по лицу… Ни Эрика…"

"При мысли о Каллемане сердце тоскливо сжалось.