Ошибка молодости

Тома пошла в вагон-ресторан, подругу с собой не позвала. Да и денег у Зойки уже не было. Купила у проводника пачку печенья и грызла, запивая сладким чаем.

В Москве Тома отправилась к стоянке такси, небрежно махнув растерянной Зойке. Та вздохнула и спустилась в метро.

Мать тревожно оглядела дочь.

– Что невеселая? Вроде с курорта! Устала отдыхать? – усмехнулась она.

Зойка выжала из себя улыбку:

– Устала, мам, жара там такая. И на пляже ступить негде. А в поезде душно и хлоркой воняет.

– Ишь, барыня какая! Душно ей! Вот в деревню к тетке бы поехала, и не воняло бы тебе!

На Самира она наткнулась в первую неделю сентября.

Влетела в подъезд и в прямом смысле наткнулась, напоролась. Он взял ее за плечи и посмотрел в глаза.

Зойка попыталась вырваться, но Самир держал ее крепко, так крепко, что она разревелась.

– Пусти! Закричу, – задыхаясь, сказала она.

Самир замотал головой и улыбнулся:

– Не пущу. Теперь уже точно – не отпущу.

Расписались они в декабре, под Новый год, в Грибоедовском загсе.

Зойка – красивая, как богиня, в платье сливочного цвета и пышной фате, с волосами, убранными кверху, и с полыхающим огнями бриллиантовым кольцом на тонком пальце – подарок незнакомой пока свекрови.

Жених – красавец, глаз не отвести (не отводили даже ждущие своей очереди невесты и их беспокойные мамаши), в строгом темном костюме и с невиданной бабочкой на шее.

* * *Позади – красная и потная от волнения Раиса в нелепом, колючем розовом кримпленовом платье с безумной розой на плече, Клара, бледная, как накрахмаленная простыня, с трясущимися от старости и волнения руками.

И два добрых молодца, Хасан и Ваня, – друзья жениха.

Поехали в «Метрополь», стол был заказан, меню оговорено. Войдя в зал, Рая споткнулась и беспомощно посмотрела на Клару.

– Иди! – шепнула ей та.

И Рая пошла, как овца на заклание.

Выпили за молодых, крикнули «горько». Пили, ели, танцевали – Ваня с новоявленной тещей, страшно смущенной и оттого неловкой, Хасан – с Кларой, кокетливо откинувшей голову и блиставшей словно наклеенной улыбкой, обнажавшей пожелтевший советский фарфор.

Молодой муж показывал новоиспеченной родне фотографии своей семьи и дома. Раиса, надев очки, мучительно вглядывалась в яркий глянец заграничной небывалой красоты и никак не могла связать воедино все это: дом в три этажа с белыми колоннами и пышным, ухоженным садом, ярких, пестро одетых людей, улыбающихся ненатужно и не по-здешнему, вазы в рост ребенка, полные дивных незнакомых цветов, – и свою дочь.