Ошибка президента

– Поэтому надо сломя голову к ней ехать, – продолжила Ирина, – раненому, в воскресенье, бросив все, забыв про семью. – Ира еще сдерживалась, но Саша видел, что сейчас она расплачется. Это случалось, хотя и очень редко. – А мы не в счет. Вам непременно нужно поймать его сегодня, а не завтра.

– Я могу остаться, – Турецкий стал снимать пиджак. – Хорошо, давай включай телевизор, будем смотреть «Полосатый рейс» или что вы там хотели… Я буду лежать, поправляться, мне же нужен постельный режим, так ты считаешь? Но если окажется, что учительницу убьют, виновата будешь только ты.

Согласна?

– Почему ты уверен, что ее убьют? – шепотом спросила Ирина.

– Думаешь, я один во всей Москве слушал сегодня радио? – спросил Турецкий. – Ну так что, согласна?

– Поезжай, – кивнула головой Ира, – мы с малышкой посидим одни.

– Не горюй! Билет я уже заказал, на сборы еще минут пять, так что на семейную жизнь в нашем распоряжении еще часа четыре.

Тихого домашнего праздника, впрочем, не получилось.

Турецкий вышел на привокзальную площадь районного центра Князев.

Сразу же, с первой минуты, было видно – провинция. Если бы не два-три унылых коммерческих ларька на другой стороне, то можно было бы подумать, что фирменный поезд «Буревестник» перемещал пассажиров не только в пространстве, но и во времени. Вокруг ходили какие-то деды в телогрейках и подшитых валенках, бабка в платке торговала семечками, ловко сворачивая кульки из страничек школьного учебника, громко матерились мужики, слышался смех, пробегали ничейные собаки.

«Нет, это не Рио-де-Жанейро», – вспомнилась Турецкому фраза великого комбинатора.

Он осмотрелся. Большинство пассажиров, вышедших в Князеве, деловито направились в нужном им направлении. Некоторых встречали друзья и родственники, а вот один – явно москвич, с хэмингуэевской бородой и небольшой спортивной сумкой, также оглядывается вокруг, видимо, впервые здесь.

Турецкий подошел к молодому парню, похожему на местного, и спросил:

– У вас есть гостиницы/

– Гостиницы? – протянул парень, «окая» почти как Максим Горький.

– У нас только одна.

– Так вон там, на улице Паркоммуны, – парень махнул рукой куда-то в сторону.

– На улице чего? – спросил Турецкий.

– Паркоммуны, – повторил парень непонятное слово. – Тама вон, направо. Большой такой дом, увидите.

Турецкий послушно повернул направо и скоро вышел на широкую улицу, застроенную трех-четырехэтажными домами. На одном из них удалось обнаружить табличку «Улица Парижской коммуны».