Ошибка президента

У старшего сержанта Аникина такой слабостью была несколько излишняя, но вполне извинительная любовь к горячительным напиткам. Сам он объяснял это тяготами службы – служил он в транспортной милиции на станции Калуга-1 и за смену, то в день, то в ночь, проходил по нескольку десятков километров вокруг вокзала. Посторонний наблюдатель мог подумать, что он просто прогуливается, отдыхает. Но топать вот так, двенадцать часов подряд, было довольно надоедливо: ругаться с бомжами и проститутками, выслушивать жалобы обворованных пассажиров, вести неравную борьбу с цыганами, облюбовавшими под табор зал ожидания.

А случалось – и не так редко, – бомжи отдавали

Богу душу, и опять-таки Аникину приходилось вызывать им соответствующий транспорт. По первому году службы Аникин еще видел в этом… не то чтобы какую-то романтику, но по крайней мере интерес: новые впечатления, встречи с людьми «непростой судьбы»; он видел свой нравственный и гражданский долг в… Впрочем, это было давно, сейчас он уже и забыл, в чем по молодости видел этот самый долг.

Так, текучка, рутина. Тоска кругом. Как тут не удержаться и не хлебнуть стакан-другой.

Молодежи больше нравилось дежурить днем, он же предпочитал ночные смены, особенно когда напарником был его старый друг старшина Калачов, а попросту – Васька. С Васькой самое глухое время – с двух до пяти утра – они делили пополам и по очереди дремали в дежурке.

Накануне Аникин выпил больше обычного: Гришка-хохол, возивший в Калугу разный товар откуда-то из-под Черкасс и пользовавшийся время от времени вокзальной милицейской каморкой как складом, выставил магарыч.

После первой бутылки домашней горилки Васька растянулся на диване, а они с Грицьком, дожидаясь ночного поезда на Черкассы, под сало уговорили вторую. Как уснул, Аникин не помнил. Под утро Васька еле растолкал напарника. Аникин что-то проворчал и с большой неохотой открыл глаза. Он потянулся, взглянул на часы. «Ого! Полседьмого!» – мгновенно вскочил с дивана и прохрипел:

– Чего раньше не разбудил?

– Как же, тебя разбудишь…

Голова не болела – самогон оказался что надо.

Но во рту было совсем не сладко. Аникин зевнул, шершавым языком попытался облизать сухие губы:

– Что-то горло слиплось, пойду поправлюсь.

Прямо напротив вокзала располагалась шашлычная «Аштарак», где Аникина всегда «поправляли» бесплатно, да еще угощали. «Небось армяне еще не открыли, шашлыка не дождешься». Но Аникин был готов удовольствоваться малым – бутылкой пива или ста граммами водки.