Осиная фабрика

Я побежал быстрее, увеличивая скорость, вдоль волнистой линии мертвых водорослей, я чувствовал себя как бусинка на нитке, которую тянут по воздуху, так меня тянули горло, легкие и ноги, течение их энергии. Я ускорялся, пока мог, а когда почувствовал, что больше не могу, расслабился и вернулся к обычному быстрому бегу. Я пронесся по песку, дюны слева от меня двигались мимо как трибуны на ипподроме. Впереди я видел Воронку, где остановлюсь или где поверну. Я ускорился опять: голова опущена вниз, я кричал внутри, мысленно орал изо всех сил, мой голос был как завинчивающийся пресс, выжимающий последнее усилие из моих ног.

Я летел над песком, тело наклонено вперед как у ненормального, легкие горели, ноги стучали.

Через минуту я сбросил скорость до трусцы, приблизился к Воронке и почти упал в нее. Я бросил себя на песок внутри Воронки и лежал среди камней, раскинув руки и ноги, тяжело дыша, уставившись на серое небо и невидимую морось. Моя грудь поднималась и опадала, сердце колотилось внутри своей клетки.

В ушах был глухой рев, и все мое тело гудело, его покалывало. Мускулы ног были в каком-то изумленном, дрожащем напряжении. Голова откатилась на сторону, щека прижалась к прохладному мокрому песку.

Интересно, как себя чувствует умирающий.

3

Воронка, хромая нога моего отца и его палка, вероятно, его отказ купить мне мотоцикл, свечи в черепе, легионы мертвых мышей и хомяков — все это вина Агнесс, второй жены моего отца и моей матери.

Я не помню моей матери, потому что если бы я ее помнил, я бы ненавидел ее.

А так я ненавижу ее имя, саму мысль о ней. Она разрешила Стоувам забрать Эрика в Белфаст, забрать с острова, забрать от того, о чем он знал. Стоувы думали, что отец — плохой воспитатель, ведь он одевал Эрика в платьица и разрешал ему бегать без присмотра, а моя мать разрешила им увезти его, потому что не любила детей в целом и Эрика в частности, она думала, что он каким-то образом отягощает ее карму. Вероятно, та же нелюбовь к детям заставила ее оставить меня сразу же после рождения и была причиной ее единственного после этого посещения острова, когда она стала, по меньшей мере, частично ответственной за то, что случилось со мной. Я лежал здесь, в Воронке, где убил ее второго сына и надеялся, что она тоже мертва.

Я опять побежал, медленно, полон энергии, и чувствуя себя даже лучше, чем в начале Бега. Я уже ждал вечера в Гербе — пиво, треп с моим другом Джеми и какая-нибудь энергичная музыка, от которой звенит в ушах.