Осиная фабрика

Я пошел дальше, счастливый, счастливей, чем я был до того, как увидел странные огни — и подумал, что кто-нибудь одновременно менее последовательный и с меньшим воображением решил бы, что видел НЛО.

10

Наконец я добрался до дома. В доме было темно. Я стоял и всматривался в темноту, ощущая дом в слабом свете убывающей луны, и подумал: он выглядит даже больше, чем при свете, он как каменная голова гиганта, громадный, чуть обозначенный луной череп, полный теней и воспоминаний, уставившийся на море, прикрепленный к большому сильному телу, которое погребено в камнях и песке, которое готово освободиться и вылезти из земли по какой-то неведомой команде или знаку.

Дом смотрел на море, на ночь, и я пошел внутрь.

Букет цветов

1

Я убил маленькую Эсмерельду. Потому что я должен был сделать это для себя и для мира в целом. На моем счету было двое детей мужского пола, получилось что-то вроде статистического предпочтения. Я рассудил так: если у меня действительно хочу жить в соответствии с собственными убеждениями, я должен хоть немного поправить баланс.

Моя кузина была самой легкой и очевидной целью."

"И снова я не питал к ней злых чувств. Дети — не настоящие люди, то есть они не маленькие мужчины и женщины, а отдельный вид, который (вероятно) вырастет в тех и других в положенное время. Дети, особенно маленькие дети, до того как ядовитое влияние общества и их родителей по-настоящему до них доберется, бесполы, открыты и потому нравятся всем.

Мне нравилась Эсмерельда (даже если я считал, что ее имя слегка пошловато) и я много играл с ней, когда она приезжала в гости. Она была дочерью Хамсворса и Мораг Стоув, моих сводных дяди и тети со стороны первой жены моего отца, это они смотрели за Эриком два года — с трех до пяти лет. Иногда они приезжали летом из Белфаста, отец дружил с Хамсворсом, а поскольку я играл с Эсмерельдой, тетя и дядя могли спокойно отдохнуть. Я думаю, миссис Стоув немного волновалась и не хотела доверять мне Эсмерельду именно в то лето, это было через год после того, как я сгубил Пола в цвете его младых лет, но в свои девять лет я был несомненно счастливым и хорошо приспособленным к жизни, ответственным, красноречивым, и когда об этом зашел разговор, я выразил искреннюю печаль по поводу смерти младшего брата. Я убежден, что только моя кристально чистая совесть позволила убедить взрослых в моей полной невиновности.