Осколки разбитых иллюзий (СИ)

Когда Адэм встаёт напротив меня, вплотную упирается в меня взглядом полным желания, меня несёт в параллельную вселенную.

Он даже не прикоснулся ко мне, но я уже испытываю эмоциональный экстаз. Кровь в венах искрится и трещит.

Моё воображение всё это время рисовало, как оказавшись одни, мы набрасываемся друг на друга. Как быстро, избавившись от одежды, сливаемся в единое целое.

Сейчас происходит обратное. Нас будто заперли в пространстве, где всё происходит в мучительно замедленном ритме. Я не могу пошевелиться, Адэм каким-то образом управляет моим разумом.

Припечатывает на месте, заставляя подчинится ему. Я смиренно жду, что последует дальше. Не будет же он так смотреть на меня всю ночь.

Адэм поднимает руку, убирает прядь волос с моих плеч. Я чувствую его прикосновение даже волосами. Прикрываю веки от нежности, которой наполнен его жест.

Его дыхание обжигают кожу лица. Затем он касается моих губ, целует медленно. Его губы сухие, твёрдые, требовательные.

Срываюсь, отгоняю оцепенение, в котором прибывала всё это время.

Прильнув к нему всем телом, притягиваю ближе, ухватив руками за плечи.

— Не наказывай меня больше, лишая собой, — говорю прямо в его губы.

Жесткая ткань и пуговицы на его одежде царапают кожу. Издаю стон, когда он, сжалившись, просовывает свой язык в мой рот, сплетая его с моим.

Мы сливаемся в поцелуе. Горячем, влажном, долгожданном. Но Адэм отрывается от моих губ, дышит над виском. Его руки опускаются на спину, невесомо скользят по коже, поглаживая её.

— Адэм, я хочу…

Не могу подобрать слов, как ему сказать, что хочу, чтобы он прекратил мои мучения. Перестал медлить. Чтобы его пальцы не гладили, а сдавливали кожу, впивались в неё.

— Тише, — лишь шепчет он.

Его глаза прикрыты.

Я льну к нему ещё сильнее. Сдавливаю шею руками, поднимаюсь к голове, наслаждаясь тем, как его короткостриженые волосы царапают ладони.

Преграда в виде его одежды причиняет мне не только физический дискомфорт, но и моральный. Я отстраняюсь от него, начинаю лихорадочно расстёгивать пуговицы на рубашке.

Стягиваю с его плеч рубашку. Адэм отбрасывает её в сторону. Подхватывает меня на руки и несёт в спальню. Опускает на кровать. Нависает сверху. В нетерпении я тянусь к его ремню. Но он мотает головой.

— Будь смирной девочкой, сегодня ты в моей власти, — говорит он, убирая мои руки.

О каком терпении он говорит? Мне кажется, я сейчас умру. Необходимость в нём достигает своего пика.