Теперь океан не видно — лишь белеют пенные барханы волн у самого берега и вдали заметны огни маяков. Но океан шумит, и нас продолжает овевать морской бриз, с приближением позднего вечера ставший еще более колючим и влажным.
— Холодно. Даже не верится, что скоро зима, — вздыхает Кевин, когда я натягиваю на голову капюшон теплой толстовки и прячу озябшие руки в карманы. — Может, зайдем в кафе, Лена? Возьмем по стаканчику горячего кофе и перекусим? Я проголодался!
— Давай, — соглашаюсь. — Обожаю есть на берегу! Здесь какая-то особенная атмосфера в кафе.
Народу на пляже почти не видно, но на площадке прибрежной плазы, где расположена закусочная «Роллы Джонса», довольно многолюдно. Эта большая закусочная пользуется популярностью у молодежи, вывеска горит неоном, и на парковке стоят машины и мотоциклы. Вокруг так завлекательно пахнет вкусной едой, что припарковав «Форд» поближе ко входу, мы торопимся с Лоуренсом войти внутрь заведения и окунуться в тепло.
Длинные столики почти все заняты, но свободные места еще есть, и Кевин просит меня занять столик у окна, поближе к стене, пока сам отлучается, пообещав найти знакомую официантку и разузнать, какие роллы в меню сегодня лучшие.
Я мою руки, сажусь за столик и расстегиваю толстовку. Передо мной за соседним столиком сидят две парочки, и чтобы не смущать их взглядом, я отворачиваюсь к широкому окну. Подперев подбородок кулаком, смотрю на освещенную площадку перед закусочной, на которой возле мотоциклов стоит компания молодых людей.
Не знаю, что именно притягивает к ним мой взгляд, но я вдруг замечаю среди них знакомую фигуру темноволосого стройного парня в черной куртке… и не могу его не узнать.
Картер Райт. Это он."
"Я вижу его, и сердце пропускает удар. Вновь. А затем заходится в частом ритме, трепыхаясь, кажется, у самого горла.
Как всегда, он в компании Лукаса Палмера и еще двух парней. Но не только. С ними трое девушек, все старше меня, и одна из них — кудрявая, симпатичная латиноамериканка в короткой юбке, прильнула к нему, обхватив одной рукой за талию, а вторую руку сунув под куртку — туда, где еще вчера лежали мои пальцы…
«Иди в дом, Холт.
Я и так в аду со своей совестью…»
В тишине прошлого вечера эти слова попали в самое сердце и остались там, чтобы снова и снова звучать тихой горечью. Разъедать душу общей памятью и тоской.
Я думала о них… и вдруг чужая, незнакомая жизнь Райта, о которой я забыла, и в которой он никому ничего не должен.
