Это звонит Кевин — я совсем забыла, что мы договорились с ним встретиться этим вечером, и сразу же за звонком где-то внизу распахивается дверь и доносится не очень трезвый голос мистера Джеральда:
— Картер?! Вики?! Где вы?!.. Здесь есть кто-нибудь?.. Проклятье, Тесс! Они не слышат! Ты не могла меня оставить одного с этим дерьмом!
Мы отшатываемся в стороны, и сердце заполошно стучит в груди. Но, похоже, только в моей, потому что Картер вдруг отворачивается и поднимается наверх. Бросает поверх плеча, и на этот раз сухость в его голосе уже обретает твердость, словно у него появилось, на что опереться:
— Уходи, Холт, и не возвращайся.
Просто уйди!
Кевин очень удивляется, когда видит меня, идущую по аллейке дома Райтов. Он подъехал на машине, я сажусь к нему, и мы какое-то время разговариваем, но от поездки к побережью и прогулки я отказываюсь — настроения нет, и хорошо, что он понимает. Мы говорим о Вик, о школе и, конечно, о том, что случилось. Последнее время наше общение становится теснее, но все равно, кроме дружеских чувств, я ничего к Лоуренсу не испытываю.
И все же он мне симпатичен, и я не забыла его слова о том, что мне нужно научиться жить дальше.
Кевин провожает меня от машины к входной двери дома и неожиданно целует в щеку. Прощается до завтра, пожелав спокойного вечера. Какое-то время я еще стою на крыльце и смотрю ему вслед, но мыслями уже нахожусь далеко. Однако на этот раз совсем не там, откуда ничему не вернуться. Сейчас я намного ближе.
Николас возвращается домой во время ужина, раздраженный и взвинченный.
Входит в гостиную, направляется было к себе, но увидев нас на кухне — меня и родителей, сбрасывает куртку на барный стул и садится за обеденный стол. Придвигает к себе ближе тарелку, когда мама ставит ее перед ним, и молча ест.
Он чем-то недоволен, об этом говорит тяжелый взгляд, который он упирает в меня, но я привыкла его не замечать, вот и сейчас тушеные брокколи с тунцом кажутся мне куда интереснее.
Марк успевает рассказать о рабочей поездке и сообщить, что они с Адели сняли виллу на следующие выходные на берегу океана, чтобы вдвоем отметить годовщину их знакомства, когда Николас, наконец, не выдерживает.
Вилка громко падает на тарелку, а ладонь сводного брата сжимается в кулак.
— Чьи это следы шин у нашего дома? — требовательно спрашивает он, и тон вопроса заставляет маму внимательно посмотреть на пасынка.
— Должно быть, их оставила машина Кевина Лоуренса, — спокойно отвечает она.
