Ослепительный оскал

Уходя от него, я располагал адресами семи отелей: «Ринчерия», «Бесса», «Оклахома», «Калифорния», «Великий Запад», «Тихоокеанский» и «Ривьера».

Повезло мне в третьем по счету, которым оказался «Великий Запад».

Это был старый железнодорожный отель на Мейн-стрит, зажатый между проселочной дорогой и автострадой. Его кирпичный фасад с узкими окнами был таким печальным, будто большие грузовики, годами проезжавшие мимо, разбили его каменную душу. В холле по углам стояли медные плевательницы, на стенах висели старые фотогравюры с видами Тихого океана.

За карточным столом в углу сидело четверо железнодорожников. У них были спокойные лица и твердые руки людей, привыкших жить по расписанию.

Клерк был старый, с морщинами на лице и зелеными тенями под глазами.

На нем была черная альпаковая шляпа. Да, мистер и миссис Десмонд были зарегистрированы, номер 310, третий этаж. Телефона нет, можно просто подняться. Посыльный по воскресеньям выходной, – так рассказал он.

Я направился к лифту. Клерк остановил меня.

– Подождите минутку, молодой человек.

Вы же все равно идете наверх. Передайте, пожалуйста, телеграмму мистеру Десмонду. Она пришла сегодня утром и мне не хотелось его беспокоить.

Зеленые тени придавали его лицу какой-то загробный вид.

Я взял запечатанный желтый конверт.

– Лифт не работает, – проныл он. – Вам придется подняться по лестнице.

На втором этаже было жарче, чем на первом, на третьем стояла духота.

В конце глухого, без окна, коридора, освещенного двадцативаттной лампочкой, я нашел дверь, которую искал.

С ее ручки свисала картонка с надписью: «не беспокоить».

Я постучал. Застонали пружины кровати. Женский голос сонно спросил:

– Флори? – отозвался я.

Нетвердые шаги прошлепали к двери. Флори промямлила в замочную скважину:

– Минутку. Я сегодня ничего не соображаю.

Я сунул телеграмму в карман пиджака. Дверь отворилась внутрь, и я шагнул в комнату. В течение долгих пяти или шести секунд Флори молча смотрела на меня. Ее черные волосы были спутаны и скручены в спирали. Глаза под нависшими веками устало блестели.

При той странной испуганной позе, какую приняло ее голое тело, ее бедра и грудь казались какими-то лишними. Очерченные ярко-красной помадой губы на желтоватом лице были похожи на увядшую розу, втиснутую в пластилин.

Она вдруг рванулась к кровати и натянула на себя простыню. Ее рот широко раскрылся, и я увидел бледные нежные десны.

– Не вас, Флори. Не бойтесь.

Воздух в комнате был спертый, пропитанный запахом дешевого спиртного и духов.