Ослепительный оскал

Вы же утверждаете, что жена была здесь, с вами.

– Я не могу притворяться объективным в подобном деле, когда на карту поставлена репутация моей жены. Могу лишь сообщить вам свое мнение о Флориде Гутиерец. Она – отъявленная лгунья. И когда вчера вечером жена ее рассчитала...

– А почему ваша жена ее рассчитала?

– За некомпетентность и нечестность. Эта Гутиерец грозила «посчитаться», как она выразилась. Я был уверен, что она пойдет на все, лишь бы нам навредить. И все же ее действия удивили даже меня. Похоже, что человеческой подлости нет предела.

– Ваша жена была вчера дома между пятью и шестью часами вечера?

– Откуда вам это известно. Вы же отдыхали.

Доктор молчал почти полминуты. Брейк со скучающим видом наблюдал за ним из другой комнаты.

– Я не спал, – ответил Беннинг, – я чувствовал ее присутствие.

– Но вы же ее не видели? Это могла быть и Флори. Вы ведь не можете присягнуть, что это была ваша жена?

Беннинг снял шляпу и заглянул в нее, словно хотел найти в ней нужный ответ. Медленно и с трудом он проговорил:

– Я не обязан отвечать на этот вопрос, равно как и на другие.

– Вы сами вызвались дать ей алиби. Кстати, вы еще не доказали, что она ваша жена.

– Ничего не может быть проще этого.

Он прошел в комнату для консультаций и вернулся со сложенным документом, который вручил Брейку.

Брейк взглянул на него и передал мне. Это было свидетельство о браке, выданное в штате Индиана 14 мая 1943 года. В нем сообщалось, что в этот день Сэмуэль Беннинг, тридцати восьми лет, женился на Элизабет Виановской, восемнадцати лет.

Беннинг взял его из моих рук.

– А теперь, джентльмены, мне пора заявить, что моя личная жизнь и жизнь моей жены совершенно не ваше дело. Поскольку ее здесь нет и она не может сама себя защищать, я хочу вам напомнить, что существует закон против клеветы, а дела о незаконных арестах рассматриваются в суде.

– Вам не стоит напоминать об этом мне.

Последнее слово Брейк подчеркнул.

– Не было ни ареста, ни обвинения.

Брейк посмотрел на меня. Его взгляд как аркан тащил меня к двери. Мы оставили Беннинга в передней. Он стоял у гниющей стены, прижавшись к ней, как лист бумаги. Он так крепко прижимал к груди брачное свидетельство, словно это был дар любви, или горчичник, или банкнота, или все это одновременно.

В моей машине было жарко как в печке. Брейк снял пиджак и сложил его на коленях. Его рубашка взмокла от пота.