Ослепительный оскал

– Вы напугали ее и вынудили бежать, так ведь? Конечно, только из-за сестринской преданности, чтобы защитить своего братца и его доходы. Уна вся подобралась.

– А какие же еще у меня могли быть причины?

– Кое-что я уже разузнал, – ответил я. – И вспомнил про один случай, происшедший в Лос-Анджелесе лет пятнадцать назад. Это произошло с мужчиной, его женой и сыном. Сын был монголоидным идиотом, и этот человек возненавидел свою жену за то, что она подарила ему такого сына. Когда мальчику было лет десять-двенадцать, отец купил пистолет, отвез сына в безлюдное место и научил стрелять.

У парня хватило мозгов, чтобы нажимать на спуск. Однажды ночью отец вручил ему пистолет и велел застрелить мать. Та спала в постели. Мальчик с удовольствием разнес ей голову. Против него дела не возбудили, но возбудили против отца, хотя тот физически не совершал убийства. Он был признан виновным в убийстве первой степени и отравлен цианидом.

– Очень плохо для него.

– Очень плохо для всех, кто пытается совершать убийство чужими руками.

Если кто-то подстрекает психически больного человека на убийство, значит, этот кто-то виновен. Вы знали об этом, когда везли Лео в горы к домику Синглентона, когда давали ему в руки оружие?

Уна бросила на меня полный ненависти взгляд. Левая сторона ее лица, та, на которой я заметил бьющуюся жилку, была искажена, словно душевное напряжение физически давило на лицо, изменяя его форму. Свет из окна падал на него подобно отблескам огня из открытой дверцы горящей печи.

– Вам ни за что не пришить мне это! – воскликнула она. – Вы даже тела-то не нашли. Вы знаете не больше меня, где запрятан золотой мальчик. Однако конец ее утверждения превратился в вопрос.

Похоже, что этот вопрос впился ей в мозг как острый нож, и я ушел, оставив его там.

Свет едва брезжил за оградой палладианской виллы, как разум престарелой вдовы. Зеленые деревья и лужайки погрузились в зеленую темень. Я остановил машину и позвонил в старомодный звонок, висевший слева от выхода.

Дверь открыла толстая женщина в переднике. Она предусмотрительно не выпускала из рук белую дверную ручку.

– Думаю, что она занята. Что ей передать? Кто ее спрашивает?

Женщина позволила мне войти в холл. Я хотел было сесть на кривоногий элегантный стульчик, но, перехватив брошенный ею неодобрительный взгляд, остался стоять. Китайский джентльмен с большими мочками ушей продолжал свое нескончаемое путешествие на стенах.