Ослепительный оскал

Они были освещены извне красным неоновым светом, соперничающим с пергаментно-тусклым светом настольной лампы под металлическим абажуром. Высокие резные испанские стулья имели неприступный и неудобный для сидения вид. Единственным следом пребывания Уны в этой комнате было перекинутое через спинку стула леопардовое манто.

– Что с вами? – спросил я.

– Ничего особенного. Все дело в этой дурацкой жаре, в ожидании и в неопределенности.

Она понимала, куда это ее ведет – к прямоте и хныканью маленькой девочки.

– У меня мигрень, будь она неладна.

– Плохо, – заметил я с намеренной бестактностью. – У меня у самого голова болит.

Уна повернулась и посмотрела на меня с жесткой улыбкой, противоречащей ее ипохондрии.

– Но не мигрень, держу пари. Если у вас никогда не было мигрени, то вы не знаете, что это такое. Так и хочется, чтобы отрезали голову, хотя не покажется ли странным разгуливающее без головы тело?

Она сделала усилие замаскировать жалость к себе и превратить все в шутку.

– Мужчинам этого не понять.

Уна снова льстила себе. Даже в откровенной пижаме ее тело было не более привлекательно, чем кирпич. Я устроился на неудобном стуле и сказал:

– Вы слишком восхищаетесь мужчинами.

– Они – восхитительное племя. Итак?

Она смотрела на меня сверху вниз и ее изменившийся тон указывал, что время отведенное на комедию, истекло.

– Я должен отчитаться. Почему бы вам не сесть?

– Если вы настаиваете.

Стул был слишком высок для нее, и ее ноги болтались над полом.

– Прежде, чем я начну «давать», нужно пролить свет на несколько вопросов. – Что это означает?

Она так подчеркнула каждое слово, что они прозвучали гнусаво.

– Один раз вы мне солгали – насчет кражи драгоценностей.

– Вы считаете меня лгуньей?

– Вы с ней говорили?

– Не совсем так. А разве при этом могло обнаружиться, что вы лгунья?

– Не пытайтесь поймать меня на слове, мне это не нравится. Я сообщила вам причину, по которой я хочу проследить за Люси.

– Вы немного сказали.

– Ну и что же? Я имею право на некоторую секретность.

– Имели сегодня утром. А сейчас уже не имеете.

В недоумении она вопрошала комнату. Ее руки сошлись и сжались, бриллианты на них встретились в красном свете, пробивавшемся из окна. – Я плачу человеку деньги, чтобы он выполнял свою работу, а ему, видите ли, необходимо знать второе имя моего дедушки. Весьма любопытно, кстати, что его звали Марией.

– Вы очень откровенны во всем, что не имеет никакого значения.