Ослепительный оскал

Я объехал вокруг квартала, поставил машину недалеко от перекрестка и пешком вышел на Мейн-стрит с другого конца. Юноша-негр все еще протирал свой «форд» под перцовым деревом. Он бросил на меня взгляд, когда я переходил улицу, но больше не обращал внимания. Его дом был пятым на северной стороне улицы. Я открыл белую калитку третьего, оштукатуренного коттеджа, на крыше которого, как перо на шляпе, торчала телевизионная антенна. Постучав в дверь, я вытащил из кармана черный блокнот и карандаш. Дверь немного приоткрылась и в щель выглянуло желтое худое лицо негра средних лет.

Когда он замолчал, его губы втянулись в рот.

Я открыл блокнот и держал наготове карандаш.

– Моя фирма проводит обследование.

– Здесь вам делать нечего.

Его рот с ввалившимися губами захлопнулся и вслед за ним захлопнулась и дверь.

Дверь следующего дома была открыта. Я заглянул прямо в гостиную, где теснилась старая мебель «Гранд Рапида». Когда я постучал в дверь, она стукнулась об стену.

Парень под перцовым деревом выглянул из-под крыла, которое он полировал.

– Вы просто заходите. Она рада будет вас видеть. Тетушка всех рада видеть... мистер, – добавил он, намеренно сделав паузу, и повернулся ко мне спиной.

Откуда-то из глубины дома послышался голос. Он был старческий и надтреснутый, но звучал плавно, как песня.

– Это ты, Холли? Нет, это не Холли. Все равно, входите, кто вы ни были. Вы, должно быть, из моих друзей, а они навещают меня, потому что я не могу выйти. Так входите же.

Речь лилась без пауз, и слова нанизывались друг на друга в приятной южной манере, когда звуки как бы слегка размыты.

Я последовал за ними, как иголка за ниткой, через гостиную, по короткому коридору, через кухню в смежную с ней комнату.

– Когда-то я принимала гостей в гостиной, и не так уж давно это было. Только недавно доктор сказал мне: «Теперь, милочка, ты должна оставаться в постели, и не вздумай больше готовить, пусть Холли делает это за тебя». Вот я здесь и лежу.

Комната была маленькая и почти пустая, освещенная и вентилируемая небольшим открытым окном.

Голос доносился с кровати у окна. Прислонившись к груде подушек в изголовье, на меня смотрела негритянка. Улыбка светилась на ее исхудавшем сером лице и в больших, как фонари, глазах. Улыбающиеся синие губы продолжали плести ниточку разговора.

– Это для меня вредно, он сказал, потому что мои суставы серьезно повреждены артритом, и если я буду повсюду расхаживать, как прежде, мое сердце непременно сдаст.