Она и вправду не на руке, она начинается на левой груди, но уходит в сторону плеча, пока скрываясь от меня под тканью рубашки.
Александр выдыхает сквозь зубы, а я прижимаюсь к нему всем дрожащим телом, обхватывая его шею руками. Его тело такое горячее, но губы ещё горячее. Не разрывая поцелуй, он тянет меня к кровати. Секунду назад я стояла, и уже лежу на мягком матрасе, пока Александр нависает сверху. Его руки едва заметно трясутся, он всё-таки отстраняется, чтобы расстегнуть мою рубашку.
– Тебе весело? – тяжело выдыхает он, замечая улыбку на моих губах.
– Удивляюсь твоему терпе… – он рвёт последние пуговицы, устав с ними бороться, – нию…
На мне всё ещё остаётся широкая повязка, прикрывающая грудь, которая помогает при тренировках, но Александру всё равно, он уже покрывает поцелуями мои ключицы и каждый сантиметр кожи под ними, я выгибаюсь навстречу его горячим ладоням, что ласкают живот.
Он шепчет моё имя, сменяя губы на язык, а потом на зубы. Я шиплю, сажусь на кровати, пытаясь стянуть с него рубашку до конца.
Меня трясёт, я хочу увидеть его всего, хочу видеть, как меняется рисунок на его теле, когда напрягаются мышцы. В полумраке свечей замечаю больше тёмных пятен, что уходят по плечу на спину, вероятно, у него больше рисунков на теле, и я жадно хочу увидеть их все.
– Александр, пожалуйста… – моё сердце стучит так быстро, что мне кажется, от его новой остановки меня удерживает лишь жизненная сила самого Морока. И эта сила во мне жаждет его так сильно, что каждый сантиметр кожи горит.
Мои руки скользят по его плечам, я сжимаю его волосы, а он стонет, и я впервые вижу, как вечно собранный Александр с трудом себя контролирует. Мы встречаемся взглядами, в его зелёных глазах вдруг появляется осознание, а потом страх, будто он только сейчас узнаёт меня.
– Проклятье… – растерянно выдыхает он. – Нет, Агата… нет…
Принц отшатывается, стремительно уходя от кровати на несколько шагов. Он загнанно дышит, запахивая рубашку, пытается вновь застегнуть хоть несколько пуговиц, стремясь скрыть свою кожу.
В его глазах огромное смятение, которое мне непонятно. Моя кожа покрывается мурашками, словно температура в комнате резко опустилась.
Медленно я прихожу в себя, пытаюсь прикрыться порванной рубашкой. Александр замечает моё смущение и приносит из шкафа свою, чёрную, взамен порванной. Его движения порывистые, неуклюжие, временами его пошатывает и, возвращаясь, он задевает плечом столбик балдахина.
