Особое мясо

Немец говорит в устройство и спрашивает, почему они используют жеребца-дразнителя, ведь это не свиньи и не лошади, это люди, и почему жеребец сношает самок, спрашивает он, ему не должны позволять, говорит он, это вряд ли гигиенично. Мужской голос переводит. Он звучит более естественно, чем голос женщины.

Эль Гринго немного неловко смеется. Никто не называет их людьми, ни здесь, ни там, где это запрещено. «Нет, конечно, это не свиньи, хотя генетически они очень похожи. Но они не переносят вирус». Затем он замолкает; голос на аппарате срывается.

Эль Гринго смотрит на него. Он слегка нажимает на него, и он начинает. «Этот самец способен определить, когда у самки тихая течка, и он оставляет ее в оптимальном для меня состоянии. Мы поняли, что когда жеребец манит самку, она охотнее идет на осеменение. Но ему сделали вазэктомию, поэтому он не может оплодотворить ее; нам нужен генетический контроль. В любом случае, его регулярно осматривают. Он чист и привит».

Он видит, как пространство заполняется словами Эль Гринго.

Это легкие слова, они ничего не весят. Это слова, которые, как он чувствует, смешиваются с другими, непонятными, механическими словами, произносимыми искусственным голосом, голосом, который не знает, что все эти слова могут скрыть его, даже задушить.

Немец молча смотрит на жеребца, и в его глазах что-то похожее на зависть или восхищение. Он смеется и говорит: «Этот парень ведет не такую уж плохую жизнь». Машина переводит. Эль Гринго удивленно смотрит на Эгмонта и смеется, чтобы скрыть смесь раздражения и отвращения, которые он испытывает.

Наблюдая за тем, как Эль Гринго отвечает Эгмонту, он видит, как в его мозгу возникают и забиваются вопросы: как Эгмонт способен сравнивать себя с головой? Как он может хотеть стать одним из них, животным? После долгого и неловкого молчания Эль Гринго отвечает: «Это недолговечно, когда жеребец становится бесполезным, его отправляют на завод по переработке, как и всех остальных».

Эль Гринго продолжает говорить, как будто другого выхода нет.

Владелец Тод Вольделиг нервничает, бисеринки пота скатываются по его лбу и задерживаются, едва-едва, в ямках на лице. Эгмонт спрашивает, разговаривают ли головы. Он удивлен, что все так тихо. Эль Гринго рассказывает ему, что с младенчества их изолируют в инкубаторах, а позже – в клетках. Он говорит, что им удаляют голосовые связки, чтобы их было легче контролировать. «Никто не хочет, чтобы они разговаривали, потому что мясо не разговаривает», - говорит он.