Особое мясо

Он помнит обвинения в адрес семьи, которая впоследствии была привлечена к ответственности за содержание десяти женщин-рабынь в подпольной мастерской. Они были заклеймены. Семья купила их в центре разведения и обучила. Все они были доставлены на муниципальную скотобойню. Самки и семья стали особым мясом. В прессе об этом деле писали несколько недель. Он помнит фразу, которую все повторяли с ужасом: «Рабство – это варварство».

Она никто и она в моем сарае, думает он.

Он не знает, что делать с самкой.

Она грязная. Когда-нибудь ему придется ее помыть.

Он закрывает дверь в сарай и идет к дому. Внутри он раздевается и идет в душ. Он может продать ее и избавиться от проблемы. Он мог бы вырастить ее, осеменить, начать с небольшой партии голов, отделить от перерабатывающего завода. Он мог бы сбежать, бросить все, отказаться от отца, жены, мертвого ребенка, кроватки, ожидающей уничтожения.

Звонок Нелиды будит его. «У дона Армандо случился срыв, дорогой.

Ничего серьезного, но я подумала, что ты должен знать. Мне не нужно, чтобы ты заходил, хотя это было бы приятно. Ты знаешь, что твой отец рад тебя видеть, даже если он не всегда тебя узнает. Когда бы ты ни приехал, в течение нескольких дней после этого никаких эпизодов не происходит».

Он благодарит ее за то, что она сообщила ему об этом, и говорит, что как-нибудь заедет. Он кладет трубку и ложится в постель, думая о том, что не хочет, чтобы день начинался.

Поставив чайник на плиту, он одевается. Пока он делает первый глоток мате, он звонит в заповедник. Он объясняет, что у него неотложные семейные дела, и говорит, что перезвонит, чтобы перенести визит. Затем он звонит Кригу и говорит, что ему нужно больше времени на заготовку мяса. Криг говорит, что он может взять столько времени, сколько ему нужно, но что он ждет его, чтобы провести собеседование с двумя претендентами на работу.

Подумав несколько секунд, он звонит своей сестре.

Он говорит ей, что у их отца все хорошо и что она должна навестить его. Она отвечает, что занята, воспитание двоих детей и ведение домашнего хозяйства отнимают все ее свободное время, но она скоро поедет. Ей труднее добираться до дома престарелых из города, говорит она, это так далеко, и она боится возвращаться после комендантского часа. Она говорит это с презрением, как будто весь мир виноват в ее выборе.