Особое мясо

Но ее лаборатория – самая большая и престижная в своем роде, поэтому люди терпят ее, пока однажды чаша не переполнится. Он знает, что сначала они называли ее за спиной «доктор Менгеле», но потом эксперименты на людях были признаны естественными, и она стала получать премии.

Когда она идет, она раскачивается из стороны в сторону и говорит. Как будто ей нужно поддерживать себя словами, которые без остановки вылетают из ее рта. Каждый раз она говорит ему одну и ту же речь, рассказывает, как трудно даже в наше время быть женщиной и делать карьеру, говорит, что люди продолжают относиться к ней с предубеждением, что только недавно они начали здороваться с ней, а не с ее ассистентом, который является мужчиной, потому что они думают, что именно он возглавляет лабораторию, что это был ее выбор – не заводить семью, и в социальном плане она должна за это платить, потому что люди продолжают думать, что женщины должны выполнять какой-то биологический план, в то время как ее великим достижением в жизни было идти вперед, никогда не сдаваться; Быть мужчиной намного проще, говорит она, это ее семья – лаборатория, но никто не понимает, не совсем, она совершает революцию в медицине, говорит она ему, а людей продолжает волновать, женственные ли у нее туфли, или что у нее отросли корни, потому что у нее не было времени сходить к парикмахеру, или что она набрала вес.

Он согласен со всем, что она говорит, но он не может вынести ее слов, которые похожи на крошечных головастиков, которые тащатся за ней, оставляя за собой липкий след, скользят, пока не нагромождаются один на другой и не сгнивают, насыщая воздух своим прогорклым запахом. Он не отвечает, потому что знает, что у нее мало сотрудниц. И если одна из них забеременеет, она будет смотреть на нее свысока, пренебрегать ею.

Она показывает ему клетку и говорит, что этот экземпляр – героиновый наркоман. Они годами снабжали его наркотиком, чтобы понять, почему возникает зависимость. «Когда мы его обнулим, мы изучим его мозг», - говорит она. Обнулить, думает он, еще одно слово, которое заглушает ужас.

Доктор Валька продолжает говорить, но он уже не слушает.