– Мой брат известный дипломат, а я занимаюсь изготовлением и продажей духов. Не совсем обычное занятие для высокородной эльфийки. Многие морщат нос, когда узнают, что женщина занимается таким прозаическим делом, как бизнес. Им еще труднее сдержаться от язвительных замечаний, когда понимают, что это успешный бизнес. Я не желаю бросать тень на прославленное имя брата и часто называю род матери, представляясь там, где он бывал или его могут знать.
Вначале она говорила медленно, но с каждым словом овладевала эмоциями, выглядела уверенней.
Желание избавить ее от корфы становилось невыносимым. Хотелось прочитать по лицу, насколько она искренна.
– И как же зовут вашего брата?
– Иррилий Мощь Ветра, – без запинки ответила она. – Он возглавлял здесь дипломатическую миссию год назад, вел переговоры. А теперь приехала я. Не хотела, чтобы у вас создалось мнение, что род Мощь Ветра атакует Игенборг.
– Но в нашу первую встречу вы меня именно атаковали, – заметил я и лишь по ее метнувшемуся взгляду понял, что сказал это вслух.
– Прошу прощения. Мое поведение было недопустимо, – склонив голову, ответила она.
Слова эльфийки звучали вполне разумно. Возможно, все так и было, но в душе поднималось разочарование и недовольство. Ею? Собой? Не знаю. Я желал укротить ее дерзость, но сейчас, глядя на покорно опущенную голову, не испытывал ничего, кроме раздражения. Она склонилась перед акифом, понимая тяжесть нанесенного оскорбления и ожидая расплаты. Но ведь ударила не акифа, а Зейда!
– Вы совсем не похожи на брата, – невпопад заметил я.
Если прославленный лощеный дипломат сверкал, как солнце, то его сестра была луной.
– Да. Он гордость семьи.
– А вы?
– Ее разочарование. Отказалась блистать при дворе, не спешу заключать выгодную помолвку и связывать себя узами брака, да вдобавок занимаюсь изготовлением духов. Теперь понимаете, почему я не стремлюсь афишировать свое полное имя? Род Свет Луны не такой прославленный и менее известный.
При последних словах она подняла голову и как-то тоскливо взглянула мимо меня, устремив взгляд на купол.
Выглядела при этом потерянной и… одинокой. Она не плакала, нет, и не жаловалась, просто констатировала факты, с которыми давно смирилась.
Сердце невольно сжалось. Мой гнев давно прошел, и я ощутил себя глупо, стоя перед ней в этих роскошных одеждах и сжимая в руках золотую маску. Моему Предку нечем было гордиться. Это как напасть на котенка, который шипит и огрызается, но совсем беспомощен против матерого хищника.
