Мы как раз свернули, огибая рощу, и я указал рукой на непаханые луга, покрытые голубым ковром цветущих вейгелл. Воздух был напоен их ароматом, и эльфийка сделала несколько глубоких вдохов. Уверен, что если бы не обычаи Игенборга, она бы уже давно стащила с себя корфу. И с каким восхищением смотрит вокруг!
– Как они называются?
– Вейгеллы. Существует легенда, что синие цветы…
– Разумеется, в ней не обошлось без женщины. Они олицетворяют или ее синие глаза, или слезы, – перебила она. – Не удивляйтесь, но, путешествуя, заметила эту тенденцию, связанную с легендами о цветах.
Если красные – пролилась кровь, если белые – показывают невинность погибшей девушки, синие – голубые глаза красавицы, ее слезы, и так далее. Ну, вы меня поняли.
Риналлия легко спрыгнула на землю и сошла с дороги в траву. Сорвав голубой цветок, поднесла к носу, вдыхая через корфу, потом растерла его между пальцами. Я тоже спешился под недовольными взглядами нагнавших нас охранников и подошел к ней.
– Так что там с легендой? – спросила эльфийка.
– Неважно. Вы почти угадали.
– Она широко известная?
– Да. А к чему вопрос?
– Кажется, я знаю, что предложить акифу, – задумчиво произнесла она.
– Что, простите? – опешил я.
Но Риналлия встряхнула головой и уже суше произнесла:
– Не слушайте, я увлеклась. Я раньше таких цветов не встречала. Уверена, они растут только здесь. Чудесный аромат! Сладость с легким шлейфом свежести. Их особенно оттенила бы нотка древесных ароматов. Впрочем, не будем сейчас об этом.
И полностью погрузилась в созерцание. А я наблюдал, как она нагибается к цветам и осторожно втягивает аромат, чуть прикрывает глаза, точно смакует…
Великий Предок, глядя на эльфийку, я вдруг по-новому ощутил запахи вокруг.
Интересно, как быстро она добьется встречи с акифом? А когда добьется, поймет ли, с кем разговаривает?
Я всегда считал, что хороший аппетит – признак здоровья. Но мои жены и наложницы, напротив, на совместных трапезах или на пирах не ели, а клевали, точно птицы. В основном зелень и фрукты, очень мало мяса.
И много напитков.
Что меня привлекало в Арджане, так это ее жизненная энергия, свобода. Я помню тот вечер, когда она пришла во дворец. Помню, как спокойно вела себя за ужином, с каким аппетитом ела. А я смотрел и понимал, что хочу продлить это мгновение, растянуть его на века.
Для обеда с Риналлией я выбрал небольшую таверну на окраине города. Здесь работал повар, которому место было во дворце, а не на простой кухоньке.
