Особый талант

Какое вранье, что с возрастом чувства притупляются! Наоборот, Муха с каждым прожитым годом все острее чувствовал текущую вокруг него жизнь и людей, с которыми ему приходилось сталкиваться. Другое дело, что он научился не демонстрировать свои эмоции. А внутри у него полыхало и разгоралось чувство мести за только что пережитое унижение. И не имеет значения, что свидетелей этому не было.

Знай Матвей такие мысли — он вернулся бы и собственными руками придушил бы упертого уголовника. Но знать он их, конечно, не мог, как не мог знать и того, что меньше чем через девять месяцев этот разговор ему сильно аукнется.

Сейчас он был доволен собой. И как тут не быть довольным, если он сам нашел, где живет Иваныч, вызнал, с кем тот работает, и так популярно все ему объяснил, что не понять может только законченный дебил. А впереди отпуск в Испании, куда он отправлялся не сегодня, как сказал Иванычу, а завтра рано утром, — все же давать на самого себя наводку довольно глупо.

11 января. Москва. 20 час.

50 мин

Борька сидел в ресторане и чувствовал себя очень неуютно. Да что там неуютно! Погано он себя чувствовал. Все началось прямо на входе. Солидный мужик в расшитом золоченой тесьмой кителе строго посмотрел на его куртку, джинсы, свитерок и строго спросил, к кому он идет. Борька от неловкости чуть сквозь пол не провалился. Хорошо хоть сумку свою догадался сдать в камеру хранения, а то был и вовсе вахлак вахлаком. Нервно теребя в кармане монетки, он ответил, что туда, в ресторан.

Мэтр еще раз оглядел его и спросил, знает ли господин (ехидно так выговорил это «господин», что у Борьки зачесалась левая, рабочая, рука), какие у них тут цены. Борька не знал. Только догадывался, что цены тут крутые. Вместо ответа он сунул руку во внутренний карман и продемонстрировал пачку долларов. Пусть утрется, гад!

И гад утерся. Но не сильно, хотя такая куча деньжищ произвела на него впечатление. Не могла не произвести. Он посмотрел, как Борька сдает в гардероб свою куртку, как засовывает в тесный карман джинсов свои громадные деньги, и проводил его за столик в самом углу.

Как Борька скоро понял, по здешним понятиям, это место было самое говенное, дешевка, куда запихивают второй сорт вроде него. Официант, правда, подлетел быстро, с угодливой улыбкой на сытой роже протянул книжку меню и упорхнул, пообещав через минуту вернуться за заказом. И ведь вернулся! Деньги чует. А скорее всего ему тот, в расшитом кителе, шепнул.