— Думаешь?
Гриша уныло повесил голову и промолчал.
Вернувшись из ванной, Ариша тут же взобралась на диван и снова принялась попугая разглядывать. За стол ее усадить удалось с трудом. Она без конца крутилась и забывала о еде. А Нина хоть и прикрикивала на нее, но едва заметно улыбалась.
— Она очень любит животных. Даже жучков всяких, может часами за ними наблюдать.
— За Гришей часами нельзя, он зазнается.
Одновременно улыбнулись, при этом стараясь не встречаться взглядами. Костя сидел, навалившись на стол, ел котлеты, Нина уже третью ему на тарелку подкладывала, и думал, что ей сказать.
Но обоих стеснял ребенок. При девочке же не подойдешь, не схватишь ее мать в охапку и не притиснешь к стене, правильно? А другого выхода из обоюдного неловкого положения Костя не находил. Потом спросил:
— Злишься из-за вчерашнего?
Нина едва не поперхнулась, и, к его удивлению, покраснела.
— Ты нашел время…
— Это невинный вопрос.
— Да уж.
— Так злишься?
— Да.
— И не отвечаешь на звонки, — обвинил он.
— Потому что знаешь, как меня это бесит.
Нина поворошила вилкой салат, глянула на дочку, но та смотрела только на попугая, не обращая внимания на взрослых. И тогда Нина проговорила выразительным шепотом:
— Ты не звонил мне два месяца!
— Это ты мне не звонила.
— Ах, это я должна была! — Нина с горечью кивнула. — Конечно. Нужно было позвонить, подкараулить, попросить."
"— Что ты делаешь из меня монстра?
— Единственный раз, когда я к тебе пришла, ты отвернулся от меня и вернулся к этой блондинистой журналисточке.
Скажешь не так?
Арина потрясла ее за руку и указала пальчиком на попугая, который принялся чистить перья.
Нина дочке улыбнулась, кивнула, а сама снова обвиняюще уставилась на Шохина. Тот же недовольно поджал губы, по всей видимости, не имея особого желания говорить о любовнице.
Что и подтвердил, сказав:
— Я не буду с тобой это обсуждать.
— Еще бы, — фыркнула Нина. Наблюдала исподлобья за тем, как он поднимается, идет к специальному шкафчику у окна и достает бутылку вина.
Все, что он делал, как двигался, все его желания, были для нее понятны и знакомы, и именно это отнимало последние силы для сопротивления. Она сидела на его кухне, чувствовала близкое Костино присутствие, и внутри все предательски тряслось. Приходилось напоминать себе о его недостойных поступках и, можно сказать, что предательстве. Она искренне считала его связь с другой женщиной — предательством.
