И его даже можно было назвать антикварным, потому что куплен он был в комиссионке. Конечно, нечета антикварной дубовой мебели в квартире Шохина, но каждому своё, как известно. Нина и без того в душе похолодела, когда увидела у Арины в руках блюдце из фарфорового сервиза Костиной бабушки. Он стоял в буфете в качестве украшения, каждый предмет сервиза выглядел невесомым, и ни одному взрослому в голову бы не пришло его использовать, но дети есть дети. Тем более, дети, никогда не видевшие в глаза китайского фарфора. Даже настолько спокойный ребёнок, как Арина, порой что-то роняла, разбивала, пачкала.
Одна мысль о том, что она может что-то разбить или испортить, Нину коробила. А уж краски и фломастеры совсем не дружат с дубовой мебелью, и лучше если у Ариши будет что-то привычное, и за сохранность этого не придётся трястись.
— Поэтому столик мы берём с собой, — объяснила Нина Славе, который поднялся в квартиру, чтобы помочь ей с вещами. — И ещё вот эту лампу.
— А этого плюшевого слона?
Нина в сомнении взглянула на огромную игрушку, страшного розового цвета.
Пашкин подарок, занимавший уйму места. Он купил его Арише в подарок на третье день рождения, и она даже с ним не играла, потому что, в принципе не было понятно, как с этим монстром можно играть. Из ушей можно было сшить плюшевое покрывало на диван.
В конце концов, Нина махнула на слона рукой.
— Пусть остаётся. Выбросить рука не поднимается, а тащить его с собой — много чести."
"Оставляет позади жизнь с мужем, квартиру, в которой он жил, его подарки, вещи, которые покупали вместе.
Кстати, не забыть позвонить Пашке и сообщить, что они переехали. Но, наверное, лучше подождать, пока она не определится с местом переезда. Газету с объявлениями, что ли, купить? И положить её на самое видное место в квартире Шохина.
Но пока у неё был запасной ключ и право приходить в его дом, приносить вещи, готовить ужин.
С непривычки никак не могла открыть замок, дергала ключ, нервничая из-за Славы, нагруженного сумками с вещами и детским столиком, и сходя с ума от звонившего в квартире телефона.
Прокляла всё на свете, влетела в гостиную, торопясь к телефону, и выдохнула в трубку:
— Я слушаю. Квартира Шохина. — Запрыгала на одной ноге, когда большому пальцу стало больно, поморщилась, и повторила: — Я вас слушаю.
В трубке молчали, после чего заговорили голосом Татьяны Смирновой. Нина её голос даже по телефону узнала, ни с кем бы не спутала.
— Милочка, Константин Михайлович дома? Никак не могу до него дозвониться.
