Ты получаешь прибыль с виноградников в течение пяти лет, а потом они переходят в моё полное владение. Если ты тратишь быстрее, чем получаешь прибыль — это не мои проблемы. Да и зачем тебе виноградники? Как ты будешь их содержать? У тебя нет средств. Я вкладываю деньги, и всё работает. А ты что будешь делать? Ты погрязнешь в долгах, а то и ещё и сядешь.
Что французские законы говорят по этому поводу? Не узнавала?
Она молчала и нервно мотала ногой. Потом сказала:
— Купи мою долю.
Костя потёр подбородок.
— Купи, — проговорил он, вроде как раздумывая над её предложением.
— Зависит оттого, за сколько ты хочешь её мне продать.
— Я не дам тебе развод. Я не останусь с голой задницей.
— А раньше ты о чём думала? У нас, любимая, брачный контракт. Виноградники — это мой промах, из-за него мы ещё женаты.
Она криво усмехнулась.
— Да, за деньги ты удавишься.
— Вот ещё. Я, скорее, тебя удавлю. Или думаешь, мне денег жалко? Мне потраченных усилий жалко. Я четыре года в них вкладывал, а ты, наверное, надеялась когда-нибудь запустить в производство «Вдову Шохина», да? Ты понятия не имеешь, что такое содержание виноградников, ты только деньги получать привыкла.
Но, кажется, в мозгах прояснилось. Уж не знаю, радоваться мне или наоборот.
— Я хочу алименты.
Шохин кивнул, даже признал:
— Разумно. Ведь даже если ты продашь свою долю третьему лицу, деньги, в конце концов, промотаешь. А так, будешь доить меня. Заманчивая перспектива.
— Этот дом и алименты, — упрямо повторила она.
Шохин качнул головой.
— Даже любопытно, на какую сумму ты рассчитываешь.
— Костя, я знаю, сколько стоят виноградники и какую прибыль они приносят. И исходить буду из этого.
— Акула ты, Жанка. Сколько ты выпила за вечер? А как разговор о деньгах зашёл, ты сразу удила закусила, и ни что тебе не мешает. В уме пятизначные цифры складывать. Лобачевский, твою мать.
— Но ты ведь хочешь от меня избавиться? Чтобы на легальных основаниях продолжать жить со своей стриптизёршей.
— За словами следи.
— Шохин на часы взглянул, но прежде чем взять пальто с соседнего кресла, к жене подошёл, обойдя диван, и придавил ладонью её волосы, заставляя закинуть голову и посмотреть ему в глаза. Секунду разглядывал её лицо, потом чуть наклонился к ней, и, понизив голос, сказал: — Ты подпишешь всё, что я скажу. О сумме алиментов я подумаю. Обещаю, что по миру не пущу, в память о прошлом. Но, Жанка, у тебя единственный шанс, другого не будет.
Подпишешь документы и уедешь.
