Останься моей

Ко мне прислушиваются и оставляют Громова за дверью.

«Не дуйся, бородач! Я тебе нервные клетки берегу»

Дальше все, как в тумане.

Адская боль простреливает тело, но я стараюсь быть тихой, потому что где-то читала, что громкий крик во время родов пугает ребенка.

Прихожу в себя, когда на моих руках чмокает сладкий комочек.

— Сума сойти, Карамелька… Ты не пустила меня на роды. — Громов осторожно заходит в палату. Ворчит, но подходит ко мне. В губы целует и на доченьку смотрит.

— Я спасла наш брак от развода, Громов.

— Дуреха ты… — смеется муж. — Она хорошенькая… — кивает на доченьку и улыбается, та в ответ кряхтит и вошкается. — Как назовем?

Андрей глаза закатывает.

— Может еще варианты есть?

— Андре-ей! Я рожала десять часов. Познакомься со своей дочерью Настей!

— То есть нет вариантов, да?

Отрицательно головой качаю.

— Но я обещаю, что фамилия и отчество и Настюшки будут твои. — добавляю примирительно.

— Ну что, привет Настена Андреевна. — громов целует крохотную ручку дочери, а я слезу вытираю со щеки.

Ну что, Митька… Не знаю существуешь ли ты, но я выполнила свое обещание.

Я много раз думала над тем случаем. Объяснений так и не нашла.

Но одно я знаю точно: мальчик появился в трудное время, тогда когда я о Кирилле узнала. Когда мама мальчика умерла.

Митька веру в меня вселил. Вырасти помог. Я всегда вспоминала его мужество и смелость. Он, словно знаком мне был.

Моя жизнь изменилась кардинально!

И я безумно рада этим изменениям! 

Громкая музыка оглушает наш двор. На улице в зоне отдыха выставлены столы. Все в разноцветных шарах. Мы с Настюшкой сервируем праздничный стол.

Янке сегодня пятнадцать.

Мы с младшей дочерью три дня готовились к празднику. Все до мелочей продумывали.

— Мам! Что за безвкусица? — Яна влетает в огороженное шариками пространство и нервно тянет за тонкие ленты, на которых шары привязаны.

— Спасибо мама и Настя за то, что такой чудесный праздник мне организовали… — Чеканю сухо, выделяя каждое слово.

— Спасибо мама и Настя за то, что такой чудесный праздник мне организовали… — тараторит дочь. — Но…Блин! Что это за безвкусица?

— Не думаю, что ты имеешь права на претензии! В моей памяти еще свежо воспоминание, как какой-то сопляк толкал тебе язык в рот. — бросаю в сердцах и отворачиваюсь от дочери, продолжая раскладывать салфетки.

— Мам! Мне пятнадцать лет… Я… — запинается. Нервничает.