Останься моей

Иначе снимут меня с должности декана… — Папа тянется к столу и собирает карандаши в коробку. — Как можно доверить воспитание юных студентов человеку, у которого дочь немного цивилизованней обезьяны.

Я громко смеюсь и снова папу обнимаю. Потом встаю и иду накладывать обед.

— Кстати, мы еще не отметили твое повышение! А про воспитание — это к бабушке. Делай выводы сам. Мама твоя так-то тоже педагог, причем заслуженный. — Потом подумав добавляю. — Может зря мы ее с Янкой оставляем?

Папа с нежностью на меня смотрит…

— Нет, Ангелин… Не в воспитании дело.

Ты на маму свою похожа. Вот такой вот детской непосредственностью она меня тогда и купила.

Я замираю с тарелкой в руках. Папа никогда не говорит о маме. Это табу в нашей семье.

— По любви ты получилась… Но люблю я тебя не за то, что ты похожа на нее, хоть и напоминаешь ее порой до жути… Люблю потому, что моя кровь! И ты и Янка! Так что если этот твой Громов еще раз плакать тебя заставит… Сломаю ему челюсть, как твоему Никите бестолковому…

Затем папа осекается, словно лишнего сболтнул.

— Па-ап… Ты встречался с Никитой?

Папа закрывает лицо руками и сидит так пару секунд.

— Встречался, Геля! И морду хорошенько набил! И буду встречаться с каждым, кто посмеет тебя обидеть. И отчитываться я за это не собираюсь!

— Па-ап… — Снова тяну я. Подозрения неприятно накрывают. — Ты и с Андреем встречался, да?

Вновь глубокий вздох. Папа вертит в руке карандаш.

— Встречался. И двинул ему. И да…Любит он тебя, Геля… Мужик взрослый. С ним разговаривать проще было.

Я медленно оседаю на стул с пустой тарелкой в руках.

— Ты фейс ему не сильно помял? Я его узнаю?

— Что твоему качку сделается?

— Папа! Андрея больше не трогай. — угрожаю отцу поварешкой.

— Помню-помню. Укусишь за нос.

Я угрожающе щурю глаза.

— За Громова я тебе твой нос не укушу, а откушу!

Папуля громко смеется, а я улыбаюсь.

Накладываю ароматное рагу и ставлю возле него.

Вот бы никогда не подумала, что мой папа мордобоем занимается. И так приятно становится, что он за меня это… А еще он меня обманул.

Он любил по- настоящему. И никакая я не ошибка молодости, с чего это я вообще так о себе? Любит меня он! Вон даже к Громову с разборками полез.

Папа начинает есть, а я подхожу к нему сзади и обнимаю его за шею

— Папу-уль… А Андрей сильный?

— Я подавлюсь, Геля! Не смеши меня.

— Не сильный? — Разочарованно тяну я.

Папа поворачивается ко мне, смотрит в глаза и без улыбки выдает.

— Ну откуда я знаю. Говорю же. Взрослый мужик.