Я боюсь поднимать ткань и смотреть, что под ней, а Кирилл, глядя на мою реакцию, только улыбается. Ему-то, конечно, смешно! Не я ему подарила машину с вероятностью, что она может быть розового цвета.
– Ну что, готовы? – в один голос спрашивают Нинка с Веркой.
Мы вместе с Кириллом беремся за ткань чуть ниже бампера. Первое, что вижу – яркий розовый оттенок.
– Боже, – выдыхаю и замираю.
Представляю себе, каким будет цвет всего автомобиля, но когда Кирилл резко дергает ткань вверх, отмираю и пищу от восторга.
Темно-синий «ягуар» поблескивает на солнце. Розовым его сделали только внизу. Видимо, чтобы продлить интригу.
– Мальчик, мальчик, – едва не пританцовываю и бросаюсь к Кириллу на шею. – У нас будет мальчик.
– Ты радуешься сыну или цвету?"
"– И тому, и тому, – выдаю с улыбкой и целую Кирилла в губы.
Нас фотографируют, чтобы запечатлеть момент, но я на это уже не обращаю никакого внимания.
Всецело погружаюсь в своего мужа, обнимаю его и целую со всей страстью и любовью, на которую только способна. Не забываю проверить его пульс на часах. Как узнала о том, что кардиолог строго-настрого приказал ему их носить, так и контролирую хотя бы этот момент. К счастью, никаких проблем у моего мужа не обнаруживается.
– Ты же знаешь, что я люблю тебя, – говорит Кирилл.
– Знаю, но после сына тебе придется говорить это чаще, – ехидно улыбаюсь, получая причину для манипуляции.
Все дело в том, что мой муж немногословен. Впервые он сказал, что любит меня, когда я родила ему дочь. Прямо после родов, когда маленькая Ди лежала у меня на груди, он признался, что любит. Я тогда не смогла всецело оценить признание, так как после пережитых эмоций мне хотелось Багрова придушить.
Второй раз мне пришлось ждать почти целый год, и Кирилл тоже выбрал не самый подходящий момент. Конечно, его любовь выражалась в заботе, ласке, поведении, но мне, как женщине, хотелось еще и слышать. Слышать каждый день, как сильно меня любят.
– Хоть каждый день, – обещает Кирилл, и я уверена: он сдержит данное обещание."
